khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

Фригия и Писидия

ФРИГИЯ И ПИСИДИЯ



Императорская дорога.

В Анатолии за три – четыре часа путешествия иногда кажется, что пересекаешь полдюжины климатических зон и пейзажей, каждый из которых выглядит способным обеспечить всем необходимым культуру целого народа. От Бурсы до Афьона мы поначалу ехали на восток по широкой равнине, а затем свернули на юг и стали подниматься на перевал, где за полями красной земли, отороченной тополями, вздымались снежные вершины Олимпа. Далее лежала плодородная долина Инегол (Inegol), вслед за которой горы сомкнулись вновь, и дорога запетляла сквозь альпийские ущелья, поросшие густым сосновым лесом настолько, что мы почувствовали себя не то в Баварии, не то в Австрии. Но за маленьким городком Бозуюк (Bozuyuk) панорама расширилась, и деревни и леса разбежались друг от друга. Под углом какого-то немыслимого градуса мы забрались на Анатолийское плато. Земля, покрытая травой и цветами, тянулась в своей восхитительной простоте до самого горизонта и длинная, прямая дорога, по которой проходил наш путь к городу Эскишехиру (Eskisehir) была старой византийской военной дорогой. По ней от Константинополя и обратно проходили бесчисленные армии к восточным границам, вздымая вверх императорские штандарты и провозглашая имена Христа и Девы Марии.
Первый взгляд на Центральную Анатолию часто вызывал у западных писателей обобщенный исступленный восторг. Великая английская путешественница Гертруда Белл писала:
«Это Азия во всей ее широте, во всем ее жестоком пренебрежении к жизни, комфорту и прелестям существования. Это древний Восток, после стольких тысячелетий человеческих усилий вернувшийся к своему первобытному одиночеству». На первый взгляд эта фраза отдает нестерпимой риторикой, но разве не известно с точностью, что именно Восток явился родиной многих достижений цивилизации. В отличие от Белл, мы теперь знаем, что некоторые из городских удобств впервые появились в долине Конья на южном краю анатолийского плато. И насколько «естественным» был описываемый ею упадок? Представляется очевидным, что многие участки плато, ныне являющиеся степью или полупустыней, некогда были покрыты лесом, и запустение явилось результатом человеческой деятельности, а не признаком ее краха в закатные годы Оттоманской империи, когда писала Белл.
Цементные фабрики предвещали приближение к Эскишехиру, покрывая пылью окрестные холмы и поля. Эскишехир стоит на месте византийского города Дорилеона (Комнина пишет Дорилей) (Dorylaion) и неподалеку от того места, где 1 июля 1097 года воины Первого Крестового похода нанесли второе большое поражение туркам. В своем коротком описании сражения Комнина ничего не пишет о Дорилее, но только о равнине, потому что к 1097 году город около 20 лет лежал разрушенным и опустошенным. Однако, в течение трех предшествовавших веков он был одним из важнейших городов Анатолии. Именно здесь, в месте, защищающем проход на центральное плато, собирались солдаты фем Опсикий и Фракисий, когда император шел походом на восток. Благодаря этому в городе находилось семь сводчатых купален, каждая из которых могла вместить до тысячи человек.
Ко времени, когда Манул I Комнин решил восстановить могущество Дорилея в 1175 году, готовясь к своей несчастной кампании против конийских сельджуков, он был фактически пуст и некогда плодородная и населенная долина реки Тембриз (Tembris) была заселена несколькими тысячами тюркских кочевников, бежавших при приближении императора, предав огню свои шатры, как они всегда поступали в подобных случаях. Историк и секретарь Мануила Иоанн Киннам дает печальный отчет о заброшенности и былой славе Дорилея: .
«Город Дорилея был одним из самых больших и важнейших городов Азии. Эту местность освежает тихий ветерок; дорилейские поля стелются по равнине на величайшем протяжении, представляются зрению весьма красивыми и отличаются такой тучностью и плодородием, что произращают весьма густую траву и развивают многозернистые колосья. Через эту страну катит свои воды река, представляющая зрению прекрасный вид, а вкусу — приятную влагу. В той реке плавает такое множество рыбы, что, в каком изобилии ни ловят ее жители, она никогда не переводится. Там кесарем Мелиссинским построены были некогда блистательные дворцы, многолюдные деревни; там находились самобытные теплицы, портики, купальни; вообще та страна обильно доставляла все, что могло приносить людям удовольствие. Но турки, с тех пор как усилились их набеги на Римскую империю, этот город сравняли с землей и превратили его в совершенно безлюдную пустыню, так что истребили все сказанное и не оставили даже малейшего следа прежнего великолепия. В таком-то состоянии находилась Дорилея (пер.под ред.В.Н.Карпова)

«Было время, когда сей Дорилей удостаивался всеобщего внимания и был одним из величайших городов Азии. Легкий ветерок овевал эту землю и благодаря нему прекрасные и изобильные долины покрывались сочной травой и спелыми колосьями пшеницы. Река стремила свои воды сквозь них и была прекрасна на вид, а вода ее сладка на вкус. Множество рыб плавало в этой реке и сколько бы их

- 43 –

не вылавливали, число их не убывало. Некогда кесарь Мелиссена выстроил здесь прекрасные дворцы, деревни были густо населены, а горячие источники, портики и купальни призваны были доставлять людям радость. Все это обеспечивало этой земле благоденствие. Но турки, в разгар завоевания ромейских земель, сравняли город с землей и сделали его свободным от людей. Уничтожили все в нем, вплоть до намеков на былое достоинство. Вот таким был этот город» (мой перевод. Лучше!)

Историки-ревизионисты порой пытаются преуменьшить разрушительность первоначальных турецких вторжений одиннадцатого века и тюркских набегов, опустошавших христианские общины Анатолии вплоть до окончательного завоевания этих земель, но для этого им приходится игнорировать обширное и недвусмысленное наследие византийских авторов, свидетельствовавших – города были разрушены, хозяйствование прервано, голод стал постоянной угрозой, и, несмотря на попытки защиты со стороны некоторых турецких вождей, коренное население было вынуждено покидать родные дома под угрозой убийства или рабства. Это нимало не зачеркивает блистательных культурных достижений сельджуков и османов, но судьба обитателей Фригии была особенно незавидной. Несмотря на отчаянные попытки Комнинов и Ласкарей, империи более не удалось надолго закрепиться в Дорилее и его окрестностях. Как и остальные районы Фригии, он превратился в ничейную территорию, где и императоры и султаны проводили политику выжженной земли. Повторные попытки отбросить кочевников были предприняты у излучины реки Сангарии, но граница была исключительно дырявой, а пастбища в долине Тембриза чрезвычайно привлекательны для стад разбойников. Помимо этого, отсюда, как с важной стратегической базы, осуществлялись выгодные набеги в Вифинию, и именно здесь, приблизительно в 1288 году, Осман решил превратить эти набеги в завоевательную кампанию. С этого времени позабылось даже имя Дорилея, но название турецкого поселения, которое стало расти в этом месте, сохранило отсвет памяти исчезнувшего города – Эскишехир означает «старый город».
Современный Эскишехир совсем не выглядит достойным наследником восхитительной пасторали позднеантичного города, описанного Киннамом. Мягкие склоны долины Тембриза лишились деревьев и хотя, очевидно у него есть какие-то тайные привлекательные черты, но путешественнику он предстает лишь своими мрачными сторонами. За последние годы он неимоверно разросся, и новостройки смотрятся однообразной дешевкой. Многоквартирные дома то ли недостроены, то ли полуразрушены, улицы и тротуары ремонтируются или полны рытвинами и покрыты всепроникающей пылью. Тембриз, ныне носящий имя Порсук, впал в ничтожество и превратился в грязный ручеек, более похожий на клоаку, чем на реку, а дворцы, купальни и портики Дорилея должно быть покоятся очень глубоко под землей.
После Эскишехира я с радостью обнаружил, что автобус движется по небольшой дороге прямо на юг через фригийское нагорье. В разгар лета или ранней осенью эти места, должно быть, напоминают гигантский фрагмент выжженного холста, но сейчас, на излете влажной весны, этот холст был ареной действия какого-то неистового фовиста, выплеснувшего и размазавшего на нем бьющие в глаза краски.



--44—

Цветущая земля, как будто вздымалась и опадала гигантскими волнами, разбивающимися о награмождения красноватых камней. Кругозор был прекрасен и дали столь далеки, что приходилось напрягать взор, так что я поначалу, увидев скопление куполов, минаретов и башен, плывущих на горизонте и глядевшихся сошедшими с иллюстраций Эдмунда Дюлака к сказкам «Тысячи и одной ночи», даже не поверил своим глазам. Я зажмурился, посмотрел вновь, а потом сверился с картой, свидетельствовавшей, что я не бредил. Передо мной был Шехитгази (Seyitgazi), бывший византийский город Наколея (Nakoleia).
Император Валент (364?-378) разбил здесь узурпатора Прокопия в 366 году и вынудил его укрыться в лесах, окружавших в то время Наколею. Леса исчезли и город не выглядел имеющим большое значение в последнее время, но для турок он превратился в святое место. Здесь, на вершине большого холма неподалеку от города, по преданию был похоронен полулегендарный воин ислама Шехит Баттал Гази (Seyit Battal Ghazi). Его жизнь породила много легенд, среди которых была и история византийской принцессы, настолько любившей Шехита, что она предпочла умереть вместе с ним. Византийские источники никак не отмечают столь неправдоподобный сюжет, но он так впечатлил мать великого сельджукского султана Алладина Кайкобада (Alaedin Kaykobad) (1219-36), что она воздвигла восхитительный мавзолей на месте его предполагаемой могилы. Немного позднее предводитель дервишей Хаши Бекташ (Haci Bektas) учредил на этом месте монастырь, ставший центром мусульманского прозелитизма среди христианских общин севера и запада. Процесс смены веры во многом облегчался исключительно либеральными и даже протофеминистскими взглядами Бекташа, который, как и дервиши Мевлеви (Mevlevi), делал все, что было в его силах, чтобы минимизировать различия между мусульманскими, христианскими и иудейскими верованиями. Странно и трогательно, что сказания о приграничных столкновениях, эпос и романтические произведения и у арабов, и у турок, и у византийцев столь часто включают в себя сюжеты о любви, преодолевающей барьеры религии и расы. Битва с неверными представлялась тем людям апогеем героизма, и в то же время обычные жители Анатолии, кажется, больше мечтали о том времени, когда они смогут жить в мире, любить друг - друга, жениться и выходить замуж.
Выходило наиболее вероятным, что самое высокое соцветие куполов Шехитгази должно было принадлежать византийскому храму – возможно собору Наколеи, где архитектура византийцев, сельджуков и османов соединились между собой в редкой гармонии.
Мы пересекали город в юго-западном направлении, двигаясь узкой долиной речушки Парфениос , текущей через Шехитгази. Ложе долины носило следы активного хозяйствования, но склоны холмов по обеим сторонам были безлесными. Ландшафт переменился, когда мы выбрались из долины на фригийское нагорье. Вокруг расстилалась местность столовых гор и диковинных туфовых образований, покрытая восхитительными лесами зонтичных сосен – деревьев, широко раскинувших свои кроны над ковром ярко-зеленой травы, так что в целом пейзаж напоминал изысканный парк, разбитый по прихоти эксцентричного английского или итальянского вельможи. Перевалив через хребет, мы постепенно приближались к Афьону (Afyon), и я глядел по сторонам в поисках опиумных маков, в честь которых город получил свое название ( Афьон по-турецки означает опиум), но не разбираясь в растениях, не увидел их. Я ждал чего-то ярко-красного, но опиумный мак имеет цвет слоновой кости или темного пурпура. Равнина за Афьоном – византийским Акронионом - иссушена и покрыта солью. Именно здесь, в 740-м году, император Лев III нанес сокрушительное поражение арабам после долгой, тяжелой и кровавой битвы, когда был убит и Шехит Баттал Гази. За этой безжизненной и пустынной равниной я увидел огромный вулканический конус, вздымающийся в центре Афьона. Турецкие друзья в Стамбуле спрашивали меня о цели путешествия в Афьон, так-как по их мнению там не было ничего любопытного, но теперь я понимал, как они заблуждались. Афьон вдруг представился мне столь же таинственным и впечатляющим, как и его полное имя – Афьон Кара Хизар – Опиумная черная башня.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments