khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

из Изника в Бурсу. Фонтаны.

Из Изника в Бурсу.


Дорога в Бурсу идет по южному берегу озера Аскания. Горы здесь круто спускаются к воде, и деревни гнездятся на склонах холмов. Под дорогой толпы людей, пользуясь первыми хорошими сухими деньками после месяца непрестанных дождей, стирали в озере свои ковры и килимы. Озеро осталось позади, и дорога пошла вниз к порту Гемлик, расположенному на берегу одноименного залива. В отвратительном Гемлике симпатичен только залив, окруженный рядами жилых зданий, напоминающих незаконченные укрепления. Однако и этот город некогда был древним Циусом (Cius). Именно отсюда Алексей Комнин волоком тащил свои корабли в озеро.
За Гемликом мы миновали невысокий перевал в западном направлении и спустились в плодородную равнину, лежащую перед Бурсой, столицей первых оттоманских султанов. Рекламные щиты, мелькавшие по обеим сторонам дороги, создавали иллюзию въезда в любой из небольших американских городов, когда бы не сверкающий белый объект перед нами, поначалу принятый мной за огромное облако. Вскоре стало ясно, что это залитые солнцем снега вифинского Олимпа, который турками с простоватой прямотой зовется просто Улудаг – Огромная гора, что, при высоте более восьми тысяч футов, полностью соответствует действительности. Эта гора обеспечивала снегом прохладу напитков при дворе императоров, и она же была огромным центром монашества, на два века предшествовавшим Афону. Сюда Роман Лакапин послал список своих грехов, и сюда же совершали паломнические поездки другие благочестивые императоры. Сейчас ее снега сверкали на солнце. То, что изливалось дождем в Стамбуле, радовало нас в Бурсе, несмотря на чудовищную грязь автобусной станции, где мы, наконец, вылезли из машины.
Бурса, увы, теперь не столь приветлива, какой я запомнил ее двадцать лет тому назад. Центр старого города рассечен надвое четырехрядной автострадой, рычащей сразу же за Большой мечетью Баязида I. Пересечь ее можно лишь через подземные переходы. Хуже того, благородный Зеленый Мавзолей (Yesil Turbe), место упокоения милосердного султана Мехмеда I, теперь буквально подкопан дорожным туннелем, зияющим на склонах горы с обеих сторон здания. Конечно, было бы наивно ожидать, что центр развивающегося города застынет, как в капле янтаря, на двадцать лет, но, тем не менее, я был удручен. Если какой-либо город и нуждался в защите от разрушительного воздействия автомобилей, то это, конечно, была Бурса, запомнившаяся мне причудливыми деревянными домами, платанами, розами и бегущими ручьями. Возможно, мои обличения турецкого вандализма были не совсем умеренными. Потратив день на прогулку по городу, я усомнился в точности моих воспоминаний, - столь многое оказалось измененным, куда – то отдалилось, уменьшилось в размерах, утратило цвет, что, безусловно, нельзя было списать на одну модернизацию.
От византийской Прусы сегодня оставалось столь же мало, что и двадцать лет тому назад. Несколько колонн, использованных в вестибюле Зеленой мечети и чуть большее их количество в гробнице Мурада II. В гробнице Османа, основателя оттоманских владений, сохранился красивый наборный мраморный пол, оставшийся от церкви, стоявшей на этом месте. Разрушенные стены цитадели также относятся к византийскому времени. Это совсем немного для тысячелетней истории,
- 34 –

однако Пруса все же остается местом, имеющим некоторое значение. Временами она принимала весь императорский двор. Ее горный воздух, буйная растительность и термальные источники служили идеальным местом отдыха от тягот войны и власти.




Фонтаны


Византийская Пруса большей частью располагалась в пределах стен цитадели или Хизара, хотя, очевидно, какие-то поселения были и в западных пригородах, где находятся термальные источники. Лишь после того, как Орхан в 1326 году захватил город после десятилетней осады и сделал его своей столицей, мечети, ханы(hans) и базар были немедленно сооружены к востоку от Хизара. Столица вскоре была перенесена в Адрианополь (современная Едирна), но все ранние султаны относились с исключительным почтением к Бурсе. Здесь они предпочитали быть похороненными, и великолепные мечети и гробницы возводились в обширной местности вдоль обрывистых склонов горы Олимп. Ко времени постройки Коза Хан (Koza Han) в 1451 году, Бурса была самым очаровательным городом западной Азии. Хан, сам по себе, является столь же изысканным и гармоничным сооружением, как что-либо построенное в ренессансной Италии. В центре широкого, обсаженного деревьями и ограниченного большими двухэтажными аркадами двора стоит восьмигранный павильон, на верхнем этаже которого расположена миниатюрная мечеть (или мескит). К ней ведет изящная лестница, внизу же спрятан фонтан с большим бассейном, также восьмигранной формы, излучающий умиротворенность по всему зданию.
Бурса всегда славилась своими фонтанами, и не так давно были предприняты попытки оживить эту традицию. Наиболее амбициозной из них была постройка огромного фонтана в Коза парке, к югу от Хана. Множество водяных струй вздымается, крутится и молотит с очевидным почтением по загадочному бетонному монолиту, находящемуся в центре вспененного водоема. Это сооружение впечатляет, как элемент гидравлической инженерии, но оно на редкость некрасиво и сам Коза парк представляет собой лишенную растительности площадь, как будто придуманную для того, чтобы направить путешественника искать убежища под двадцатью куполами Великой Мечети, примыкающей к площади с запада.
По преданию, двадцать куполов мечети возникли в соответствии с обетом знаменитого султана Баязида Ильдирима, известного, как Баязид Молниеносный, прозванного так за быстроту и решительность, с которыми он сокрушал своих врагов. В 1396 году он противостоял отборной армии из 100000 крестоносцев, захватившей его балканские земли, и дал обещание Богу, что выстроит двадцать мечетей, если ему будет дарована победа. Однако, избавившись от крестоносцев с презрительной легкостью в битве при Никополе, он несколько изменил свое решение – двадцать мечетей было слишком даже для человека, называвшего себя «Повелителем Вселенной и Султаном Рима». Его архитектор пришел к компромиссному решению. Великая Мечеть в Бурсе была одним из величайших сооружений, когда–либо построенных турками. Она имеет больше куполов, чем любая другая мечеть на землях султана, и их количество намекает на условия обета. Аллах был возвеличен, но историки архитектуры явно не удовлетворились результатами, находя мечеть неуклюжей и сожалея, что двенадцать столбов, поддерживающих купола, делают невозможным восприятие внутреннего помещения, как единого цельного пространства. Должно быть, это правда, но вряд ли имеет отношение к непредубежденному человеку, решившему провести немного времени под сводами мечети Баязида.
Войдя в здание через одни из трех величественных дверей, украшенных изображениями пчелиных сот и сталактитов, сразу же поражаешься массивности столбов, покрытых цветистой каллиграфией или странными рисунками трофеев и раскрытых драпировок, очевидно скопированных с задников какой-то смутно припоминаемой барочной оперы. Следующее, что поражает зрителя, это медово-золотистый свет, падающий сквозь стекла центрального купола прямо на трех ярусный фонтан, напоминающий какой-то монументальный торт.

- 35 –

Стекла центрального купола изначально предусмотрены открытыми, так что дождь или снег могут падать прямо в фонтан, а все пространство мягко светится, питаемое светом, идущим из центра. Третье, что замечаешь, это звуки этого места, слагающиеся из шепотов молитв и падающей воды, из приглушенных разговоров и шаркающих босых ног.
Я никогда не посещал мест поклонения более многолюдных и наименее (менее) формализованных. Старики омывали ноги в фонтане или судачили с друзьями, усевшись на полу. Наше присутствие никого не беспокоило, хотя мы были единственными иностранцами, и массы людей непрестанно передвигались по покрытому коврами полу. Многие из них, похоже, просто срезали угол, держа обувь в руках, но это совсем не выглядело кощунством. В Бурсе Большая Мечеть поистине является сердцем и душой города.
Внезапно, без предупреждения, какая-то женщина пронзительно закричала, заверещала что-то высоким, яростным голосом. Мы, конечно, не могли и предположить причины ее стенаний, но окружающие реагировали весьма флегматично. Кое-кто постарался даже успокоить ее, но она продолжала кричать с силой разгневанной пророчицы до того момента, как ее, все еще изрыгающую проклятия, вежливо вывели вон. После ее исчезновения возобновилась спокойная, бормочущая жизнь, как будто ничего и не происходило, как будто воды фонтана могут склеивать обратно черепки разбитого стекла.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments