khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

продолжение

Влахерны и черный дождь

В мае в Турции сухо. Или почти сухо. Но в дни нашего приезда вся страна переживала самую паршивую и дождливую весну за последнее десятилетие. Съежившийся под рваными клочьями плачущих облаков город представал в своем самом печальном обличье. Впрочем, меланхолия, причем при любой погоде, возможно, является ключевым словом для Стамбула. Она сквозит в безликих шеренгах белесых новостроек, вышагивающих в ближние пригороды; в желто-белых пятнах сыромятен, жмущихся к стене Феодосия; в зловещей веренице танкеров, закупоривающих Мраморное море, и в печальных глазах торговца коврами, произносящего в никуда «как дела?» и отвечающего самому себе с улыбкой: «сам то не очень…».
Первый встречный сначала глядел на небо, а потом бормотал извинения. Дождь шел три недели практически без остановки. Владельцы отелей и кафе, как и всевозможные зазывалы, были в отчаянии, и только немногие туристические автобусы из Болгарии и Румынии, забрызганные грязью выше крыши, виднелись у Святой Софии. Исторгаемые ими печальные толпы совсем не горели желанием изучать те места, откуда на них в течение веков изливались потоки веры, культуры и …политических притеснений. Если их глаза и выражали что-то внятное, то это было желание прикорнуть где-нибудь на солнцепеке, но безжалостный холодный дождь продолжал поливать гравий чайных садиков. Только правительственные чиновники, да синоптики (что им размышлять о таинственных материях) продолжали сомневаться в том, что непогода как-то связана с нефтяными пожарами, до сих пор полыхавшими в Кувейте. Говорили, что где-то на юго-востоке выпал черный дождь.
Я много раз представлял себе нашу переправу в Азию. Это должно было случиться, как можно раньше, сразу же после нашего приезда, - «когда закатное солнце золотит спокойные воды Пропонтиды…». На деле же мы были обречены ждать, пока реальность снизойдет нашим самым скромным ожиданиям. Потоки дождя продолжали омывать город и единственное, что нам оставалось делать, это направиться осматривать печальные останки Влахернского дворца, расположенного в дальнем северо-западном углу старых городских стен в запущенном, полу деревенском районе, известном под названием Балат.
Такси высадило нас на узкой улочке, ведущей к мечети Айвас Эффенди и видневшейся за ней башне Исаака Ангела. Сложенная из гранитных плит и увенчанная павильоном, связанным с основной постройкой фрагментами, похищенными из более ранних сооружений, башня представлялась вполне подобающим памятником незадачливому императору, свергнутому и ослепленному своим еще более никчемным братом. Между мечетью и башней широкие бетонные ступени, засыпанные всяким мусором, вели непосредственно к фундаменту дворца, некогда из-за своей роскоши бывшего предметом зависти всего мира.
Хотя путеводители рассказывают, что Влахерны были построены в одиннадцатом или двенадцатом веке, известно, что уже в VI веке на этом месте существовал дворец. Он состоял из трех больших залов, но долгое время был в тени Большого Дворца, располагавшегося на противоположном конце города в местности, полого спускавшейся от Ипподрома и Святой Софии к берегу Мраморного моря. Час славы для Влахерн совпал со временем правления династии Комнинов (1081 –1185), когда они были избраны в качестве резиденции целым рядом блистательно волевых и умных императоров – Алексеем I, Иоанном II и Мануилом I. Последний уделял исключительное внимание украшению дворца, где в закатные годы двенадцатого века императоры и двор имели последнюю возможность насладиться празднествами и церемониями, не стесненными соображениями экономии и ответственности.



- 7 –

Стены и потолки были покрыты мозаиками, изображающими сцены из Илиады, Греческих трагедий или триумфы Александра. Западные гости порой почти теряли дар речи от удивления. Путешественник XII века иудей Вениамин из Туделы (Benjamin of Tudela), например, был убежден, что драгоценные камни огромной короны Мануила I Комнина, подвешенной над его троном, вполне позволяли обойтись без освещения в ночное время. Особенно выразительно свидетельство французского монаха Одо Дейльского, также человека XII века, как правило, едко критичного ко всему византийскому. О Влахернах он пишет восторженно: «Их внешние фасады почти бесподобны, но красота внутренних покоев превосходит все, что я мог бы сказать о них. Повсюду изукрашенные искусным сочетанием золота и многоцветьем всех видов камня; полы из мраморных плит, подогнанных друг к другу с изощренным мастерством. Не знаю, что и для чего является большим залогом – редкое ли искусство для большей красоты или роскошь материала для огромной стоимости».
От всего этого великолепия не осталось почти ничего. Огромные красные башни, построенные для защиты западного крыла дворца, пожалуй, являются наиболее яркой сохранившейся деталью, однако фундаменты за мечетью Айвас Эфенди являют собой мрачную картину голых кирпичных сводов, напоминающую фрагменты разбитого черепа. В 1195 году где-то в этих безрадостных подземельях был заточен и ослеплен Исаак Ангел, низвергнутый из своего многоарочного павильона, глядящего на леса и холмы за городской стеной.
Неподалеку от Влахерн дружелюбный старичок выскочил из деревянного дома, заросшего платанами вперемешку с фруктовыми деревьями, чтобы засвидетельствовать турецкое гостеприимство и сказать, как сильно он любит Америку и президента Буша. Не зная, как отвечать на подобные излияния, я без всяких рассуждений поблагодарил его и перевел разговор на красоту деревьев его сада.
Да, - согласился он, - но плодов не увидишь. Не дают созреть. Соседские дети обрывают все, как только первые зеленые сливы появятся.
Он произнес это без злобы: любовь детей к незрелым фруктам лежала вне обсуждения.
Мы спустились вниз по крутому склону Влахернского холма, в надежде найти место, где стояла Церковь Богородицы во Влахернах, построенная Юстинианом для хранения Честной Ризы Богородицы и ее чудотворного лика, по преданию написанного Святым Лукой. Об этой Церкви и ее святынях рассказывали множество историй. Говорили, что в Великую Пятницу сами собой раскрывались занавеси, скрывавшие образ. Во время осад, крестный ход с иконой обходил стены, чтобы поднять решимость защитников и внушить благоговейный ужас варварам, и надежные свидетели не раз подтверждали, что видели Пресвятую Деву в сверкающих одеждах, идущей по городской стене. До трагедии Четвертого Крестового похода никто никогда всерьез не подвергал сомнению мысль, что город находится под небесным покровительством. И как еще мог он избежать злобы бесчисленных врагов на протяжении восьми столетий? Общераспространенный византийский взгляд на этот вопрос выражен в Житии Святого Андрея Юродивого, чьи эсхатологические размышления были необычайно популярны. Когда Епифаний, его верный ученик, спросил святого: «Скажи, как произойдет конец этого мира? Как этот город, Новый Иерусалим, прекратит свое существование?», Андрей отвечал безмятежно:
«Относительно нашего города, ты должен знать, что до конца времен он может не бояться врага. Никто не сможет одолеть его. Ибо он посвящен Пресвятой Богородице, и никто не сможет вырвать его из Ее рук. Многие народы будут нападать на его стены, но рога их будут поломаны и они обратятся с позором в бегство. Мы же многое обрящем от них».





- 8 –

Однако Богородица была не в силах защитить свой город от пожаров, временами поражавших его, и в 1434 году Ее церковь во Влахернах сгорела. К тому времени империя настолько обеднела, что оказалось невозможным собрать средства на восстановление храма и это обстоятельство было более печальным признаком упадка, чем фальшивые драгоценности, использованные во время коронации Иоанна Кантакузина почти столетием раньше. Эти маленькие кусочки красного, голубого и зеленого стекла, поразившие поэта Кавафиса, как «подобье какого-то печального протеста и неприятья нищеты несправедливой» (перевод Ю.Мориц) возлагавших на себя корону.
К моменту турецкого завоевания Влахернская церковь представляла собой обугленный остов, но само место сохранило свой священный характер благодаря святому источнику, продолжавшему бить из под земли долгое время и после исчезновения иконы Богородицы и Ее благоуханной Ризы. Блуждая по кривым улочкам Балата, мы толком не представляли себе цели наших поисков. Что могло остаться? Я знал, однако, что турки называли святой источник АЙЯЗМА (ayazma), позаимствовав это слово у греков, и вскоре увидел это слово, нацарапанным на арке ворот, увенчанной крестом. За воротами лежал розовый сад во всем своем великолепии, питаемый благословенными водами и украшенный резными капителями искусной работы и фрагментами антаблемента. В глубине сада, под деревянным навесом, нашла пристанище современная Влахернская церковь – выкрашенное в розовый цвет шаткое сооружение, больше напоминающее летний домик, чем храм. Во всей обстановке этого места чувствовалось какое-то странное веселье. Ощущение это усилилось еще больше, после того как кто-то невидимый начал швырять через ограду сада поленья. Одно за другим. Такими и запомнились мне Влахерны: розы и стук и грохот падающих поленьев.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments