khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

от нечего делать перевел книжку

Это только предисловие.(подстрочник) Книга достаточно объемистая. Может издать за собственные деньги. Граждане путешествуют в Турцию, но толковых путеводителей нет.
John Ash)
Византийское путешествие (A Byzantine Journey)
Эта книга посвящена жителям Анатолии
«В схватках между правдой и предрассудками, заполняющих страницы исторических книг, как правило, побеждают последние. От них пострадали многие исторические эпохи, но больше всех досталось Поздним Римлянам или Византийской Империи. С тех пор, как наши грубые крестоносные предки впервые увидели Константинополь и встретили, к своему презрительному раздражению, общество, где все были грамотны, ели не руками, а вилками и предпочитали дипломатию войне, стало признаком хорошего тона говорить о Византийцах свысока, употребляя их имя, как синоним упадка».
Стивен Рансимен. Император Роман Лакапин и его правление.
ПРЕДИСЛОВИЕ. Источники путешествия.
Много лет я хотел написать книгу о Византии, но не знал с чего начать. Может ли простой дилетант попытаться описать цивилизацию, выдержавшую более чем тысячелетнее существование? Те немногие византинисты, с которыми я обсуждал свои намерения, были ни на шутку встревожены от одной мысли, что я могу потоптать их ученые виноградники. Но мысль о книге не давала мне покоя и после пяти лет жизни в Нью-Йорке только окрепла. Фрагмент книги Марка Жиро «Города и люди» (Mark Girouard, Cities and People) прояснил для меня смысл моей навязчивости. Этот отрывок описывает впечатление, которое производил Константинополь на путешественников с Запада в девятом и десятом веках. « Когда впервые панорама Константинополя разворачивалась перед их взором, их переполняли те же чувства изумления и благоговения, что были знакомы эмигрантам из Европы, подходившим к Манхэттену с моря».
Я стал думать о Константинополе - Византии, как о средневековом Манхэттене, и о Манхэттене,- как о современном Византии. С академической точки зрения аналогия, безусловно, сомнительная, хотя в печати, да и в обществе, одно время слово «византийский» часто крутилось применительно к Нью-Йорку. Правда, почти сразу же стало ясно, что это термин чрезвычайно переменчивый и неопределенный. Порой его появление объяснялось смутными образами, полными экзотики и тайны, навеянными гипнотической музыкой «византийских» поэм Йетса(Yеаts), но чаще всего этим словом обозначали что-либо бессмысленно сложное и витиеватое, как правило, связанное с миром политики и дипломатии. Возможно, таким образом, проявлялись смутные коллективные воспоминания о времени, предшествовавшем расцвету Запада и «открытию» Америки, когда Византия была единственной христианской державой с хорошо развитым и высокообразованным классом чиновников, однако с годами термин «византийский» обогатился еще и унизительным дополнительным значением, связанным с двойственностью, коррупцией и упадком. Если в далеком 968 году Лиутпранд

(Liutprand), епископ Кремонский, будучи западным посланником, описывал византийцев, как «никчемных лгунов без роду-племени», то в XVIII веке авторитетный Гиббон подводил итог всей истории Византии, называя ее «утомительной и однообразной эпопеей слабости и ничтожества». Да и в начале нашего века историки привычно злословили по поводу всего «византийского».
Гнев Лиутпранда во многом схож с фундаменталистскими обличениями Содома-на-Гудзоне, но ньюйоркцы, описывая свой город, как «византийский», скорее были склонны видеть хорошее: если это упадок, то блистательный упадок; может быть преступный, запущенный и продажный, но все же один из выдающихся центров мировой цивилизации. Вызывающее столько нареканий высокомерие ньюйоркцев вообще имеет отчетливо «византийский» характер: на всем протяжении своей долгой истории византийцы были убеждены, может быть немного для самооправдания, что их город и цивилизация были неизмеримо выше всего того, что можно было найти на Западе. Мой случайный опрос показал, что люди, с которыми я разговаривал, в общем-то, имели представление о великом византийском искусстве, но не совсем понимали, кто такие были византийцы и где именно располагалась их империя. При довольно широком осознании того факта, что Византии - Константинополь - Стамбул являются одним и тем же городом, не всякий знал, что византийцы говорили по-гречески и прилежно сохраняли традиции эллинизма (хотя и в христианизированной форме), что их империя была прямой наследницей Восточной Римской Империи и, вследствие этого, всякий уважающий себя византиец, в период между четвертым и пятнадцатым веками, считал себя «римлянином», хотя и был «греком» для своих современников на Западе. Такая путаница во мнениях была бы просто шокирующей, если бы наш огромный долг перед византийцами не делал ее еще и прискорбной. Хотя во многих отношениях они очень далеки от нас, их вклад в характер и направление развития Европейской цивилизации неизмерим: без них Запад никогда бы не существовал. Достаточно сказать, что из 55000 дошедших до нас античных греческих текстов, 40 тысячами мы обязаны монотонному труду византийских книжников и писцов. Именно их империя обеспечила непрерывную связь между поздней античностью и современностью. И именно они защищали восточные рубежи Европы от натиска Ислама - с седьмого по одиннадцатый век против арабов, и с одиннадцатого по пятнадцатый век против турок. Поистине не нужно быть врагом ислама, чтобы оценить величие этого противостояния.
Все это было веской причиной для того, чтобы понять, что обычный читатель может не просто захотеть «узнать что-нибудь новое» о Византии, но, что он или она могут действительно остро нуждаться в этом. Список современных народов и государств, когда-либо бывших составной частью империи или глубоко вовлеченных в контакты с ней, впечатляет. В него входят Италия, Греция и все Балканские страны, Украина, Россия, Турция, Кипр, Грузия и Армения. Многие из этих стран сейчас переживают огромные перемены или являются зонами действующих или потенциальных конфликтов исключительной силы, и, поэтому, мы просто обязаны знать больше об их прошлом и о вплетенной в это прошлое тускло мерцающей нити Византии.
Как можно понять Россию без осознания того, что и религия и цивилизация этой страны были дарами Византии? Византийцы рассматривали Константинополь, как второй Рим, но после падения города под натиском турок, русские восприняли это представление, отнеся его к Москве - Третьему Риму, называя свою православную империю прямой наследницей византийских традиций. Эти рассуждения можно отнести и к ксенофобской решительности сербов в попытках создания Великой Сербии, которые становятся более понятными, но не менее жалкими, если учитывать их воспоминания о «византизированной» империи, которой они руководили в первой половине четырнадцатого века, когда казалось, что сербский король может утвердиться на древнем

- 3-
троне Константина и Юстиниана.
Острота этих соображений помогла мне преодолеть последние сомнения. Я имел в виду характер работы или изображения, который привлек бы к себе читателя, неохотно пускающегося в плавание по трем томам исторического сочинения, пускай и живо написанного. Моя книга должна была принять форму путевых заметок: эпизоды Византийской истории и различные аспекты художественной и общественной жизни были бы связаны с конкретными местами и памятниками, которые я собирался посетить и описать по первым впечатлениям.
Решив, что путешествие само определит форму книги, я стал думать о маршруте. Любое Византийское странствие обязано включать в себя Стамбул, но я не хотел, чтобы этот уже многажды воспетый знаменитый город находился в центре повествования. Мой путь должен был привести меня в Византийские провинции, но их пространность диктовала мне необходимость начинать в Италии, а заканчивать в Сирии, что невообразимо увеличивало объем книги. В конце концов, я решил ограничиться Анатолией (иные названия Малая Азия или Азиатская Турция). Со времени первых арабских вторжений седьмого века и до фактического завершения турецкого нашествия в начале века четырнадцатого, Анатолия была для империи главным источником богатства и человеческих ресурсов. Она превосходила все европейские провинции и служила громадной природной крепостью, защищавшей Константинополь от угроз с Востока. Кроме того, за исключением нескольких Каппадокийских пещерных церквей, ее Византийские памятники были совершенно неизвестны внешнему миру. Я пришел к выводу о необходимости иллюстраций и поэтому пригласил фотографа и режиссера Эндрю Мура (Andrew Moore) сопровождать меня. Он оказался прекрасным компаньоном и именно его присутствие, а не моя мания величия, обусловили частое употребление местоимения «мы» на большинстве страниц этой книги.
Идея путешествия все больше обрастала плотью, и я сел за дорожные карты, остановившись на сравнительно скромном и приемлемом пути, связывавшем западные и южные края большого центрального плато. Этот вариант имел очевидные преимущества, не говоря о практических выгодах. Он приводил меня в Никею (современный Изник) и Аморион, которые сыграли драматические роли в Византийской истории; потом я оказывался вблизи места решающего сражения при Мириокефалоне, а в дальнейшем моя дорога приводила к двум самым большим из всех известных группам средневековых Византийских церквей - Бинбир Килисе («Тысяча и одна церковь») и пещерные, полные фресок, церкви Каппадокии. Следующие этапы путешествия частично совпадали в некоторых точках с направлением, по которому двигались рыцари Первого Крестового похода, минуя важные в историческом отношении ранние турецкие столицы - Бурсу, Конью и Караман.
Была еще одна проблема. Что и сколько должен я говорить о невизантийских культурах, оставивших видимый след своего существования на моем пути? Византия оставалась в фокусе моего внимания, но было бы абсурдно не обращать внимания на окружающее. Эта книга должна была быть в равной степени путешествием по Турции и размышлением о судьбах византийской истории и цивилизации, поэтому не было никаких оснований лишать внимания памятники, оставленные фригийцами, греками, римлянами и турками. В отношении последних, однако, существовала необходимость некоторых оговорок. Значительная часть моего повествования была связана с трансформацией центральной Анатолии из греко-язычной и христианской страны в преимущественно мусульманскую и турецкую провинцию и, без строгого ограничения моего интереса к турецкой культуре, основная тема была бы попросту обесценена. Очевидной точкой, менявшей акценты, был 1453 год, когда Мехмед Завоеватель вошел в Константинополь,

-4-
и Византия прекратила свое существование. Впрочем, эти правила невозможно было соблюдать строго и поэтому в Изнике, например, я не мог пройти мимо знаменитой керамики, появившейся значительно позже завоевания.
Другой поворотной точкой, последней датой, постоянно упоминаемой в этой книге, был 1923 год, когда последние греческие общины Анатолии, многие из которых напрямую возводили свою родословную к византийским предкам, были изгнаны со своей родины. Это был последний бесконечно затянувшийся акт Византийской трагедии. В каждом пункте моего странствия я наталкивался на церкви, дома и другие следы, принадлежавшие этим людям девятнадцатого и двадцатого веков, растворившимся во времени и ныне почти исчезнувшим для истории.
Восприятие книги не предполагало первоначального знания византийской истории, но далекая от хронологической последовательности манера изложения все же могла вызвать неудобство у читателей, совершенно не знакомых с основными моментами описываемых событий. Для них в конце книги помещены хронологические сведения, я же считаю достаточным отметить особым образом битву при Манцикерте. Это событие в деталях не описано в моем повествовании, потому что я не был в Манцикерте, лежащем в восточной части Анатолии к северу от озера Ван, но мне приходилось часто ссылаться на него, так как без сомнения это сражение было одним из решающих моментов средневековой истории. Оно произошло в 1071 году, и читатель должен постоянно помнить об этом рубеже.
До 1071 года турки в течение десятилетия совершали набеги на Анатолию, но империя, вынесшая три столетия арабских разбоев, оставалась победительницей. Никто не мог представить, что эти вторжения знаменуют собой начало конца. Для турок, как и для византийцев, империя казалась вечной и неизменной; мир был немыслим без нее. Но все рухнуло с трагическим поражением императора Романа IV Диогена, нанесенного султаном сельджуков Альп Арсланом при Манцикерте. Поражением, кульминацией которого явилось пленение Романа, и уничтожение большей части императорской армии. Полный коллапс византийской административной и оборонительной системы, последовавший за этой битвой, создал тот вакуум, которым не преминули воспользоваться кочевые тюркские племена (туркмены). Потеря Анатолии подтолкнула византийцев к обращению за помощью к Западу и таким образом инспирировала крестоносное движение, которое принесло Византии и всему христианскому миру значительно больше вреда, чем туркам и Исламу. Вполне возможно, что без Манцикерта не существовало бы такой страны, как Турция. Империя находилась в глубоком упадке в течение сорока лет, предшествовавших сражению, но, если бы Роман одолел Альп Арслана, а у него были веские причины верить в свою удачу, так как его армия значительно превосходила турецкую, вполне возможно, что трудности были бы преодолены. Византия прежде не раз доказывала свою стойкость, а дважды избегала совершенно неизбежной гибели благодаря приходу к власти людей выдающейся смелости и разума. Но эти люди - героические императоры из династий Комнинов и Ласкарей - могли добиться лишь частичных успехов в деле восстановления единства страны, так как сердце их империи находилось в цепкой власти чужаков, враждебных ее языку, культуре и вере. Не будь Манцикерта, Анатолия могла бы быть в настоящее время, хорошо это или плохо, но частью Греческого государства. Оттоманская империя никогда бы не воплотилась в жизнь, и мусульмане не появились бы в Боснии в качестве козлов отпущения и объектов насилия для сербов и хорватов. И так, вот история, берущая начало в IV веке, имеющая массу ответвлений и несколько финалов. Первый в 1453 году, второй в 1923, а последний происходит сейчас, когда Вы, читатель, открываете свежую газету или включаете радио.







- 5 –
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments