khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

дальше









-114-

КРАСНАЯ ЦЕРКОВЬ. ВТОРАЯ ЯЩЕРИЦА.

Западнее Юргюпа лежит Невшехир, крупнейший город Центральной Каппадокии, а далее на запад от Невшехира современное шоссе сливается с Uzun Yol, «Длинной дорогой» сельджукских султанов, ведущей прямо в Конью. Марко Поло странствовал этим путем и должен был проводить ночь в одном из трех огромных караван-сараев, стоящих между Невшехиром и Аксараем. Поездка по широкой холмистой равнине от одного караван-сарая к другому чем-то сродни переживанию чувства нарастающего веселого возбуждения. Вместе они представляют собой нечто вроде сюиты, в которой последняя часть сочетает в себе контрастирующие темы двух первых. Один караван-сарай сохранил большую часть своих внешних стен и красивые ворота, но внутренние помещения исчезли. Другой, в противоположность первому образцу, представляет собой массу арок и сводов, тогда как третий, Агзикара Хан (Agzikara Han) в равной степени хорошо сохранился снаружи и внутри и выглядит примерно так же, как и при сооружении в 1238 году. Высокий ячеистый портал ведет в центральный двор, где в середине возвышается арочный павильон, увенчанный маленькой мечетью. В восточной части этого двора имеются другие замечательные ворота с высокой, орнаментированной аркой, открывающей путь в сводчатый зал, напоминающий собор, служивший пристанищем для путешественников и их вьючных животных в зимние месяцы. Под арками павильона были расстелены килимы, и в проходе седоватый торговец предлагал пакетики с куркумой и красным шафраном.
Сразу за Агзикарой мы свернули на юго-восток и пересекли быстрые воды реки Мелендиз. Проигнорировав поворот в долину Ихлара (Ihlara), наш путь лежал прямо, к пересечению дорог в милях от любого жилья, где стояла шаткая, временная арка с надписью: «Добро пожаловать в Гюзельюрт». Как и большинство турецких топонимов, не восходящих к греческим корням (чего не скажешь о Стамбуле), название Гюзельюрт поддается расшифровке. «Гюзель» обозначает хороший или красивый, а «юрт» представляет собой разновидность круглой палатки, до сих пор используемой в некоторых частях Центральной Азии и Сибири. Однако, большинство турок отказались от своих кочевых корней и для них это слово стало синонимом понятия «дом» или «родина». По приближении к деревне стало понятно, что такое имя подходит ей, как нельзя лучше. Земля по правую руку мягко уходила вниз к зеленым кущам, скрывавшим ущелье Ихлары, а на переднем плане монастырский купол отделялся от массы скалы на фоне заполняющих горизонт пиков горы Хасан, чьи глубокие складки рельефа еще пестрели остатками исчезающего снега. Было понятно, как такой пейзаж мог привлекать отшельников и мистиков.
До 1922 года Гюзельюрт носил название Гелвере (Gelvere). В узком пространстве ниже главной площади современной деревни лежит старый греческий квартал, включающий в себя пещерные монастыри девятнадцатого века, мрачную прачечную восемнадцатого века, до сих пор используемую по назначению, и большую очень красивую церковь одиннадцатого столетия, настолько хорошо сохранившуюся, что можно представить ее себе находящейся где-нибудь в Греции. Это был первый отдельно стоящий каменный храм, увиденный мной в Каппадокии, - я имею в виду именно ПОСТРОЕННЫЙ, а не вырубленный из скалы.

-115-
Он безмятежно возвышался среди высокой травы и фруктовых деревьев с куполом, покоящемся на высоком барабане, и стенами, оживленными нишами и углубленными карнизами. Двери были закрыты, и это был один из немногих случаев, когда мне не удалось отыскать кого-либо ответственного с ключом, но, поскольку церковь была обращена в мечеть после изгнания греков, вероятность сохранения внутреннего убранства была ничтожной. Это отчасти снижало степень разочарования от невозможности проникнуть вовнутрь.
Храм в Гелвере был посвящен Святому Григорию Назианзину, одному из трех великих каппадокийских святых, родившемуся и умершему всего в нескольких милях от этого места. Двумя другими были: его близкий друг Святой Василий, епископ Кессарии, и младший брат Василия Григорий Нисский. Родившийся в 330 году Григорий Назианзин отличался исключительным благочестием и верностью православию, но в его образе мысли не было никакой жесткости или узости умозаключений. Он получил отличное классическое образование в Александрии и Афинах, где прилежно изучал Платона. Как Василий и его младший брат Григорий, он верил, что религиозные догматы нуждаются в подкреплении со стороны разума и, исходя из этого, защищал углубленное изучение языческих философов. Облеченный официальным званием Богослова, Назианзин, в реальной жизни, был скорее поэтом и литератором, полагавшим поэзию пророческим призванием, благословенным Богом. Манерой своих писаний, изысканной и чрезвычайно стилизованной, с использованием архаических размеров и богато инкрустированной классическими аллюзиями, он задал тон для всех последующих византийских писателей. Смотрится весьма вероятным, что Григорий одобрил бы чувства, выраженные в необычайно трогательной эпиграмме, написанной семь столетий спустя, придворным Иоанном Мавроподом, начинавшейся такими словами:
« Если бы Ты, Христе мой, соблаговолил изъять каких-либо язычников из Твоего осуждения, изыми по моей просьбе Платона и Плутарха! Ведь оба они и словом и нравом ближе всех подошли к Твоим законам».
В течение короткого времени Григорий был Константинопольским патриархом, но не в силах вынести бесконечных споров, отравлявших атмосферу столицы, - замечалось, что невозможно было купить кусок хлеба, не будучи вовлеченным в дискуссию о природе Святой Троицы, - он вернулся в родную Каппадокию, где и провел свои последние годы, воспевая прелести простоты и одиночества:
«Благословен живущий одиноко
И сторонящийся ходящих по земле
Горе лишь мыслящий, лишь Богу в вышине…»
Даже для современного путешественника одиночество не является недостижимой категорией в этой части Каппадокии. Вслед за Гюзельюртом дорога минует высокий перевал, а затем спускается вниз вблизи пыльной и обнищавшей пещерной деревни Сиврихисар в направлении небольшого плато, укрытого озером из желтых и белых цветов, окруженного низкими, осыпающимися холмами. И в центре этого плато, в полном одиночестве стоит Красная Церковь (Kizil Kilise). Мое впечатление мало отличалось от мнения путешественника и ученого Эйнсворта (W. F. Ainsworth) побывавшего здесь в 1840 году: « перевал через очередную низкую гряду холмов привел нас в иное уединенное и скалистое место, но нас немало удивило наличие изящной, медленно разрушающейся, греческой
-116-
церкви, стоящей в центре, без каких-либо признаков окружающего жилья по соседству. Изысканная в своих пропорциях, заброшенная в дебрях дикого пейзажа, она глубоко тронула наши чувства».
Тронутые и в наших чувствах, мы почти ничего не знали об этом храме. Она представляет собой измененный в плане купольный крест, где единственный придел как-то необычно приделан к северной части нефа. (Гертруда Белл описывает церковь подобного плана дальше к западу на низких склонах горы Хасан.) Невысокие насыпи в окружающих полях намекают, что она могла быть частью монастырского комплекса. Не было иной причины возводить храм на высоте более четырех тысяч футов в центре пустоты, но местность никогда не подвергалась раскопкам и не существует надписей, позволяющих судить о дате строения и имени благотворителя. Бросив взгляд на Красную Церковь я заключил, только лишь на основании ее силуэта, что она должна быть произведением средне-византийского периода, но было бы справедливым отметить, что другие исследователи датируют ее не ранее, чем пятым веком.
Особенно поражает в Красной Церкви тот факт, что она довольно мало изменилась со времени визита Эйнсворта. Купол все еще высится на высоком восьмиугольном барабане; до сих пор целы стены прекрасной многоугольной апсиды, прорезанные тремя окнами благородных пропорций. В отличие от множества иных каменных сооружений в Каппадокии, стоявших нетронутыми в 1910 году, а ныне исчезнувших без следа, она пережила повторяющиеся волны разрушений ХХ века с потрясающим достоинством, чтобы донести до нас свидетельство о цивилизационной миссии Византии. Несмотря на отдаленное местоположение, в ее облике не было ничего неуклюжего или провинциального. Высокое качество красной трахитовой кладки и благородство пропорций говорили об изощренности архитектурного мышления и создавали впечатление монументальности, скрадывавшее сравнительно небольшие размеры.
Перед самым уходом внезапное молниеносное движение привлекло мое внимание. Эмалево-зеленая ящерица мелькнула в камнях апсиды – ящерица – почти близнец той, что я встретил в церкви Айязина. Может ли быть, что это поразительно декоративное племя пресмыкающихся естественным образом привлечено к интерьерам византийских храмов? У меня было странное чувство постоянного сопровождения и наблюдения. Но возможно слово «присмотр» лучше подходит к ситуации, потому что это создание, несомненно, несло в себе доброе предзнаменование.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments