khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

К Черной Горе



К ЧЕРНОЙ ГОРЕ

Город Караман лежит чуть далее ста километров от Коньи на самой южной точке анатолийского плато. Дорога петляет по краю широкой конийской долины, держа справа цепь Исаврийских гор. Стекающие с них ручьи орошают поля, окружающие неолитическую стоянку (Чаталхююк) Catalhuyuk, процветавшую за шесть тысяч лет до рождения Христа и претендующую не без некоторых оснований на право называться старейшим городом на земле. Поскольку в местах этих нет воды, и вся окрестность отличается полным безлюдием, описание Гертруды Белл, данное в 1909 году в «Тысяче и одной церкви» (Thousand and one churches), до сих пор сохраняет свое значение во всех смыслах. «Земля здесь, - пишет она, - бесплодна, за исключением сухой поросли пахучих трав или бесконечных миль сияющих солончаков; голые горные ряды стоят на страже безвидных пространств; редкие деревни, беззащитные от ветра или солнца, лежат вдоль склонов холмов, жадно припадая к питаемым снегами потокам, которых едва хватает, чтобы напитать возделанные поля; тоскливая дорога, утопающая в пыли или грязи, в зависимости от времени года, влачит свою невыносимую долготу к горизонту».
Сейчас дорога чуть менее «тоскливая» и «невыносимая», и мы не проехали и полпути до Карамана, как я узнал рваный контур Кара Дага – Черной Горы – вздымающийся над равниной. Она всегда была святой горой: хетты воздвигли святилище на ее вершине, а византийцы покрыли ее северные склоны церквями. Их так много, что эта местность до сих пор известна под именем Binbir Kilise – Тысяча и одна церковь.
Вьехав в Караман со стороны его новой, но уже какой-то полуразрушенной, автобусной станции, расположенной на окраине, я был поражен, что старый квартал, еще недавно гнездившийся вокруг
-74-
огромной цитадели, уничтожен почти до основания. Там, где вился множеством переулков человеческий муравейник, теперь виднелась только насыпь свежей земли. Путешественники, однако, должны несколько умерить свою жажду живописных впечатлений и принять в расчет материальные нужды людей, живущих в посещаемых ими местах. Судя по старым домам, существующим в иных частях города, строения в квартале близ цитадели были возведены очень экономно из кирпичей, сделанных из грязи и соломы, и их обитатели должно быть были счастливы переехать в новые многоэтажные дома. И, в отличие от Коньи, Караман все же сохранил свою старую цитадель. Ее массивные многоугольные башни сохраняют изначальную высоту, и ласточки носятся между ними огромными стаями.
Во второй половине тринадцатого и в начале четырнадцатого века между Коньей и Караманом существовали резкая враждебность и раздоры. Жители Коньи, и мусульмане и христиане , ненавидели туркменов-караманидов, называя их «волками» или «песьеголовыми каннибалами», несмотря на то, что эмиры Карамана, однажды захватив Конью, стремились поддерживать в ней лучшие сельджукские традиции. Именно они выстроили гробницу Руми и их верность сельджукскому стилю повсюду засвидетельствована в архитектуре Карамана от башен цитадели до удивительного портала Nefise Hatun Medrese.
Нефизе Хатун, основавшая в 1382 году медресе, которое носит ее имя, была оттоманской прицессой и женой Алладин Бека (Allaedin Beg) величайшего из караманидских эмиров. Старомодное по стилю, ее медресе могло быть выстроено и на сто лет раньше и, не имея никаких признаков стилистических новаций, оно не несет и признаков увядания художественных стандартов. Щиты с надписями и украшения в стиле мукарнас портала медресе столь же качественны, как и все, что мне приходилось видеть в Конье. Как и следовало ожидать, по сравнению с ранней оттоманской архитектурой, ничего в стилистическом отношении или в технике строительства здесь не напоминает о византийском влиянии. В четырнадцатом веке османы все еще завершали свое завоевание византийской Вифинии, тогда как сердцевина этой земли – Караманидский эмират был под турецким правлением около трех столетий. В представлении архитекторов Конья полностью вытеснила Византию. Тем не менее, Хока Ахмет (Hoca Ahmet), строитель Нефизе Хатун Медресе, был не прочь использовать византийские материалы, когда они соответствовали его задачам. Аркады, обрамляющие центральный двор, опираются на двойные колонны, напоминающие их аналоги, находимые повсюду в церквях Черной горы.
В Карамане вообще невозможно забыть о ее присутствии, настолько весомо доминирует она на равнине к северу от города, так что легко понимаешь, как она могла быть объектом благоговейного ужаса и поклонения. Согласно сэру Уильяму Рамсею (Sir William Ramsay) «сила Матери Земли была выражена в том, что Черная Гора была превращена в место отдохновения, виноградник и фруктовый сад Ликийской равнины; она была покрыта виноградниками и плодовыми деревьями; в летнюю жару она давала прекрасный климат; с ее величественной вершины человек обозревал весь мир
-75-
и общался с богами». Святость ее была самоочевидной для коренного населения конийской долины, для художественно одаренных обитателей Чатахююка и их потомков, но, глядя теперь на оголенные вершины Кара Дага из Карамана, трудно поверить, что некогда она изобиловала виноградниками и фруктовыми садами и что до сих пор на ее склонах скрывается множество церквей. Тысяча и одна, безусловно является преувеличением: «binbir» в данном случае следует переводить, как «великое множество», и такое утверждение будет верным: это самая большая группа каменных византийских церквей в Анатолии.
Совершенно очевидно, что я хотел попасть в это место, но было не совсем понятно, как это можно сделать. Дороги, идущие туда, на моей карте были обозначены какими-то маловразумительными нервными штрихами, а один из путеводителей предостерегал от «диких лошадей, в изобилии обитающих в холмах». Поскольку Караман не имел никаких центров туристической информации, я направился в музей, где меня привела в смущение мрачная усмешка мумии седьмого века из огромного пещерного монастыря в Маназане. Оторвавшись от взгляда этого мертвого византийца, я показал мои карты и путеводители сотрудникам музея, разглядывавшим их с огромным интересом и удивлением. К сожалению, все они, за исключением мужчины, разговаривавшего на каком-то странном диалекте, который он считал французским, говорили только по-турецки. Я терпел явное поражение, когда вдруг услышал за спиной громкий и властный голос, а повернувшись, увидел высокого, плотного джентльмена, одетого в самые заплатанные брюки, которые мне приходилось видеть в жизни. От изначального материала в них оставалось лишь несколько сантиметров. Но, не взирая на штаны, это был безусловно состоятельный человек. Он крепко пожал мою руку и провозгласил по-английски: «я Измаил Инсе – хранитель Бинбир Килисе. Поедем завтра. Такси за ваш счет».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments