June 5th, 2009

интимность смерти

сегодня вспомнил несколько вытесненный рассказ настоятеля Андреевского скита на Афоне - отца Ефрема - о том, как он хоронил греческим образом своего отца.После похорон, по прошествии года или несколько более, тело,погребенное без гроба, было отрыто и кости сын сам промыл вином и водой, а после положил в костницу. Сейчас уже не помню деталей, но сам факт имел для него особое, совсем близкое к сердцу значение, окончательно закрепив и завершив все виды духовной и физической близости.
Вспомнил, разумеется, в связи с похоронами тоже очень близкого человека - пожилой еврейской женщины, которая, достаточно неожиданно внешне, крестилась лет 15 тому назад исключительно "из послушания". Ее дочь и внучка стали православными, "как все", а она оказалась перед дилеммой - или расценить поступки самых родных людей, как блажь, или, даже не веря, не посметь отдалиться от них, тем более в вопросах жизни и смерти.
В результате умерла она легкой и какой-то "воздушной" смертью, улегшись в постель и перестав есть, но только употребляя немного воды. Дочь сама обмыла ее, одев в последнее платье, и решила по возможности не везти мать в морг.Оказалось, что это вполне возможно в условиях современного города, и тело без всякой заморозки, бальзамирования и макияжа вполне выдерживает два дня даже в очень теплой комнате. Не потребовалось и марганцовки, которую нынче не продают без рецепта,опасаясь ее использования в изготовлении взрывчатки.
Никогда не видел вживе таких красивых рук и черт лица, восковая бледность и какая-то истаянность которых напоминали то ли Фра Анжелико, то ли какие-то иные католические житийные изображения - " где мученики спят в прохладной раке" - чуть ли не Пюви де Шаванна и т.д.
Короче говоря, как и у отца Ефрема, смерть из жуткой необходимости превратилась в нечто светлое и совершенно органично вытекающее из всей прежней жизни. Тем более, что все это подкреплялось продолжающейся жизнью вокруг в той же квартире, где только читалась неусыпаемая Псалтырь и служились панихиды.