khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

потаенные города

ПОТАЕННЫЕ ГОРОДА

Мустафа оказался не просто кладезем местных преданий, но сметливым и ловким помощником. Узнав, что я хочу поглядеть на писидийские города к югу от озера, он вызвался быть моим гидом и договорился взять напрокат на пару дней отцовскую машину.
В античных текстах писидийцы обычно описываются, как «дикие», «беспокойные» и «воинственные». Даже приняв римское подданство, они продолжали высоко ценить собственную независимость и старались не попадаться на глаза ни императорам, ни их агентам. Результаты такой политики обескураживают путешественника, и дорога в Ададу представляется утомительно долгой. Она поначалу забиралась высоко в горы от озера к перевалу, а затем спускалась в зеленую долину, окруженную горами. Маки расцвечивали обочины и птицы разлетались в стороны по мере нашего движения. Долина сменилась ущельем, поросшим романтическими темными соснами. Внезапно я осознал, что поток, бегущий вдоль шоссе, течет не к северу в озеро, как я подумал сначала, но на юг, к Средиземному морю, но у дороги были свои виды и она начала карабкаться вверх, закладывая широкие петли, в сторону от ручья. Склоны гор, как щетиной, были усеяны карликовыми соснами; голубоватые, отдаленные вершины белели полосками вечных снегов, когда за новым поворотом вдруг открылись красные крыши далекой деревни, пронзенной одиноким минаретом, и мы начали спуск к ней. Петля дороги…и весь процесс повторился вновь. И вновь. В конце - концов мы остановились на поросшей цветами горбинке перевала, «в милях отовсюду», уверенные, что пропустили поворот к деревне. Выглядело совсем маловероятным, что кто-либо,-даже известные своим безрассудством писидийцы,-могли построить город в таком месте.
Мы уже совсем было собрались повернуть вспять, когда случилось нечто совсем неожиданное. Автомобильное радио внезапно разразилось «Танцем благословенных духов» Глюка, и звуки этой исключительно западной и «классической» музыки в такой неподобающей обстановке как-то воодушевили меня. Мы продолжили путь и через двести ярдов обнаружили поворот. Когда Адада открылась нашему взору, еще звучала глюковская безмятежная мелодия флейты и на мгновение я мог вообразить, что храмы и гробницы города вызваны к жизни звуками музыки. Это очарование было резко прервано, стоило нам выйти из машины. Осел, привязанный в развалинах храма, приветствовал окрестности душераздирающими воплями.
Турция настолько переполнена хорошо сохранившимися классическими городами, что довольно легко пресытиться их изучением, но в Писидии дикое величие окружающего мира и безлюдье быстро возвращают возможность удивляться. В Ададе стены и дверные проемы храмов до сих пор стоят в первозданной высоте, и лишь портики, прежде высившиеся перед ними, лежат на земле в беспрядочном смешении изысканно исполненных деталей антаблемента и стволов колонн. От храмовой зоны прямая улица ведет через заросшее травой плато к лежащей в тени деревьев агоре с остатками стой и широкими ступенями, взбирающимися на отвесный акрополь, защищенный высокими эллинистическими башнями. Большая часть Адады датируется этим периодом (условно говоря, время между завоеванием Александром Азии и Римом) и отсутствие церквей свидетельствует, что она была уже покинута с началом византийского времени. Может быть, дело в излишней удаленности или ее земля была слишком бедна, чтобы поддерживать городскую жизнь столь долгое время.. Представляется, что роль ее в истории была ничтожной, и в этом

-60-

сосредоточено ее удивительное очарование. Волнующе и трогательно видеть сейчас, как добротно были сделаны многие вещи, сколь изобильны были удобства для жителей этого скромного городка, затерявшегося в ущельях Тавра.
В Ададе есть что-то от Аркадии, но Сагалассос (Sagalassos) выглядит более суровым и драматичным. Обнаружить его значительно проще, так-как он находится близко от дороги, идущей от Эгридира и Испарты к Анталье и средиземноморскому побережью. В небольшом городке Агласун (Aglasun) дорога уходит вправо и начинает бешено петлять, поднимаясь по отвесному горному склону на высоту 5500 футов. Город скрывается от взгляда до последней минуты, когда предстает хаосом серых каменных фрагментов, разбросанных по нескольким лишенным растительности пустым террасам, задником для которых служат отвесные склоны, испещренные сотами гробниц. Время превратило в груды камней храмы, форумы и базилики. Повсюду заметны вырезанные из камня львиные головы, виноградные грозди, листья аканта и благородные начертания греческих надписей. Ближе к западной окраине места мы натолкнулись на мужской бюст, голова которого вся была в мелких кудряшках, а взгляд подозрительно косил куда-то в сторону.
Подход к театру охранялся красивой, сверкавшей, как драгоценный камень, змейкой. Она лежала неподвижно, как геральдический знак, и я поначалу подумал, что она мертва, но когда Мустафа, не взирая на мои протесты, стал бросать камни в ее сторону, исчезла, проскользнув в высокой траве с необычайной скоростью. После этого я ступал очень осторожно.
Все источники сходятся на том, что жители Сагалассоса были наиболее воинственными из писидийцев. Они имели безрассудство противостоять даже Александру после его триумфального вторжения в Азию в 334 году до Р.Х. Арриан, биограф Александра, пишет, что тот начал штурм города с атаки прямо по горному склону. Если это правда,-а всякий, побывавший в Сагалассосе с трудом поверит в такую историю,-то подобное развитие событий вызывает восхищение не только полководческим гением Александра, но смелостью и дисциплиной его солдат, настолько крутым выглядит склон, что и обычный подъем по нему представляется очень трудным. Безоружные обитатели Сагалассоса жертвовали собой героически и бесполезно, столкнувшись со щитами и копьями македонских фаланг. Пять сотен их было убито, а остальные обратились в бегство. Александр же направился на север во Фригию на соединение с основными частями своей армии, откуда начал свой долгий поход в Азию, принесший семена эллинизма в Бактрию и на берега Инда. Взятие Сагалассоса было не более, чем мелким эпизодом в его триумфальном шествии, но восхитительный городской театр является символом того насколько глубоко его жители, несмотря на их первоначальное сопротивление, восприняли греческую культуру.
Кавеа (чаша) театра расположена на травянистом склоне холма. Она выглядит достаточно большой, чтобы вместить, по крайней мере, 10000 зрителей и сохраняет прежние размеры, хотя в тех местах, где ее повредило землетрясение, правильные полуокружности рядов кресел изломаны какими-то конвульсивными волнами. С уровня верхних рядов открывается вид на поросшую зеленой травой орхестру и обломки сценических сооружений, среди которых одинокая дверная перемычка, склонившаяся под немыслимым углом, до сих пор венчает в небезопасном равновесии дверной проем. А за всем этим земля, постепенно растворяясь в голубизне, волнами простирается на сотни километров по направлению к морю. Удивительно, что слова Эсхила, Софокла и Эврипида звучали некогда в этих холмах, там, где теперь не произносится ни звука по-гречески.
В ранний период существования Византии театры были символами язычества и аморальности, хотя и продолжали существовать. Великие драмы больше не ставились на подмостках, но продолжали существовать музыка, танцы, миманс, акробатика, фарс и политическая сатира, так что обличения проповедников не могли отвратить людей от сцены. Лишь во второй половине седьмого века театры были покинуты окончательно. Это описывается, как триумф Церкви, хотя возможно большую роль сыграли чума и чужеземные нашествия: к концу века такой город, как Сагалассос вряд ли мог предоставить достаточно граждан, чтобы заполнить хотя бы половину театра. Несмотря на это тексты классических драм сохранялись и изучались в византийских библиотеках, и на последующие четыре века Анатолия сохраняла свои позиции, как оплота эллинизма – последнего островка мира, созданного Александром. История Сагалассоса в этот период покрыта туманом, но к двенадцатому
-61-

веку город стоял пустым в зыбком пограничье между греками и турками. Во время нашего посещения единственным обитателем этих мест оказался скучающий сторож, горько сетовавший на недостаток туристов. Также он был уверен, что змея нам привиделась. Он никогда не встречал их прежде.
Где-то в холмах к югу от Сагалассоса лежат остатки городов Кремны, Милиаса и Ариассоса (Kremna, Milyas and Ariassos)/. Я хотел взглянуть на все эти места, но в первом же случае Мустафа стал демонстрировать признаки усталости и откровенной скуки, которые он вежливо пытался скрывать. Его можно было понять: в Кремне фрагменты скульптуры, в изобильном беспорядке валявшиеся на ступенях форума, выглядели слишком пышными, а планировка города слишком монотонной и упадочной, как будто жизнь покинула его задолго до того, как из него ушли последние жители. Мустафа признался, что ему озеро Эгридир нравится значительно больше любых развалин. Но все же Кремне производит незабываемое впечатление. Его главная улица, некогда ограниченная рядами колонн, ныне представляет собой глубокую траншею, уставленную пустыми пьедесталами и обломками колонн, напоминая подготовительный эскиз какого-то романтического видения городского апокалипсиса. И в целом город смотрит с высокого обрыва на долину реки Кестрос и селения Памфилийской равнины с видом человека, уязвленного оскорблением, но не показывающего окружающим это знание.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment