khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

бумеранг

Украинские события помимо собственной значимости интересны еще и резонансом, который они вызывают в России. Причем любопытна не тональность – ясно, что определенная часть населения симпатизирует инсургентам, а другая возмущается иногда до лающего характера пропаганды (Соловьев, Леонтьев .Киселев и т.д.) – а ожидание или страх, что такие же события могут произойти и у нас. При этом наиболее вдумчивые наблюдатели (например, Илларионовhttp://www.onlinetv.ru//video/1340/) констатируют, что страны наши давно идут встречными курсами. И если в 91-м году Украина была наиболее советской из союзных республик, то сейчас ситуация существенно изменилась. Выросли новые поколения, структурировалась политическая жизнь, существует независимая пресса и телевидение.
Контуры национальной парадигмы из полузапретных и вовсе запретных в советское время – Украина давала один из самых высоких процентов политз\к по Союзу – вышли в легитимное поле, вплоть до таких фигур, как Бандера.
В России же все пошло по затухающему сценарию. Миллионные митинги начала 90-х сменились какими-то вялыми всплесками. Само по себе крушение СССР значительным числом людей – включая Путина – воспринимается, как катастрофа. А Сталин все больше превращается в коллективной памяти в справедливого правителя и эффективного менеджера. Интрига политической жизни заключается в «честном выборе» между Мизулиной и Милоновым. И даже в даровании столь скромной привилегии массам по существу отказано :)
Такого рода метаморфозы не могут быть случайными и требуют объяснения, хотя множество интерпретаторов ограничивается утверждением, что все вокруг дураки и пидарасы, не понимающие своего счастья жить в совместной империи под руководством России. Слово империя здесь ключевое, п.ч. оно употребляется в позитивном ключе де факто всеми аналитиками от Чубайса (либеральная империя) до Леонтьева .
Понятно, что по другую сторону границы тот же термин наполняется совершенно иным содержанием, и те же украинцы воспринимают его в основном негативно, себя позиционируя по многим параметрам, как народ, порабощенный, обманутый или народ, находившийся длительное время под колониальным управлением. Это, кстати, зафиксировано и в Государственном Акте, принятом Центральной Радой, фиксирующем голодомор, как геноцид украинского народа. Понятно, что в геноциде есть две стороны и если украинцы были жертвой, то, хотя источником и называется правительство СССР, имя советского преемника всем известно.
Впрочем, совершенно не важна в данном случае фактическая сторона вопроса. Важно, что субъективно миллионами граждан Украины их страна воспринимается, как бывшая колония и нынешняя полуколония, управляемая зависимыми от бывшей метрополии людьми с уголовным прошлым и криминальным настоящим.

Если диспозиция такова, то бояться нам в России экспорта украинской революции совершенно нечего. Скорее всего, мы имеем дело с описанным Фуко и Арендт феноменом колониального бумеранга, хотя по большому счету первенство в этом вопросе следует отдать Марксу с его «не может быть свободным народ, угнетающий другие народы» и безвестным активистам 19-го века, сочинившим лозунг «за нашу и вашу свободу».
Суть этого бумеранга заключается в том, что методы и принципы управления колониями при их освобождении или национально-освободительных попытках постепенно переносятся в метрополию и процессы эти находятся в прямой пропорциональной зависимости. Некоторые английские администраторы в Индии доходили до этих выводов своим умом и даже предостерегали от чрезмерного применения насилия, опасаясь, что оно неминуемо перекинется в центр.
Классическим примером такого рода реакции является ОАС, созданная в ответ на решение референдума о самоопределении Алжира и чуть не укокошившая де Голля.
Эта проблематика на Западе между тем имеет свою специфику. Во-первых, она была тысячекратно отрефлексирована в многочисленной колониальной и постколониальной литературе. Во-вторых, смягчена существовавшими в европейских странах институтами гражданского общества, церковью и – что важнее всего – собственной национальной мифологией, позволявшей понимать, хотя бы в лице представителей элиты, смысл национально-освободительных движений в бывших колониях.
В России ситуация складывалась совершенно иначе. Во-первых, за исключением всем известных попыток такого рода рефлексии у Лермонтова, Пушкина, Бестужева-Марлинского, Толстого у нас не было опыта осмысления именно колониальных аспектов нашего имперского существования. Точнее они были, но находились в компетенции этнографов, путешественников, филологов, краеведов – и то очень часто немецкого происхождения. Во-вторых, гражданская плоскость вопроса отсутствовала по политическим причинам и человек, поставивший его таким образом, оказывался под двойным политическим прессом. И как опасный вольнодумец и как исследователь, касающийся национальной проблематики. В 19-м веке такого рода люди сплошь и рядом наполняют собой ряды народовольцев и социалистов-революционеров.
Церковь же по понятным причинам шла рука об руку с администрацией.
Кроме того, в России парадоксальным образом в имперской парадигме отсутствовал сам русский народ, как действующее лицо на исторической сцене. Советский и постсоветский периоды дали яркие примеры того, как новое государственное строительство в бывших союзных республиках основывалось на исторической редукции к досоветским национальным образцам. В Грузии, Прибалтике, Средней Азии, на Украине….
И лишь собственно в России такого рода редукция приводила либо к немецкой империи Романовых либо к совершенно бессловесной и фактически природной организации человеческого общежития, каковой была крестьянская община.
Любой неграмотный человек, распознающий визуальные образы, поймет о чем я говорю, если ему показать две картины Репина: «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» и «Бурлаки на Волге». Если этот человек умеет еще и читать, то он легко сравнит народные образы, запечатленные Гоголем в «Тарасе Бульбе» с красноречивым пушкинским « народ безмолствует» в «Борисе Годунове».
При этом тот же Пушкин и Рылеев вполне находят слова, чтобы красочно живописать украинцев:
Теперь бы грянуть нам войною
На ненавистную Москву…
Но героиня «энциклопедии русской жизни» пишет любовное письмо по-французски…

Де факто, если убрать идеологическую шелуху, то русский народ, в огромной своей массе крестьянский, НИКОГДА не знал другой формы собственности, как коллективная, не знал другого общественного устройства, как крестьянский «мир» с балакающими не по-нашему барами, где-то в городах, которым почему-то надо отдавать часть доходов (бар можно заменить на комиссаров) и не знал другой формы государственного устройства, кроме имперского. Либо в «романовской», либо в «советской» форме. И ясно, что вторая ближе поскольку менее рафинированная, более циничная и жестокая. И говорит матом, а не по-французски.
Впрочем, сказанное конечно не совсем верно, п.ч. та часть русского народа, которая не была согласна с такого рода двустволкой – община versus империя - была просто уничтожена. Мало кто знает, что первыми в 17-м году в сельской местности аграрному террору подверглись не помещики, а крестьяне, вышедшие из общины на хутора и отруба. Если это так, то понятно, что в любом собственно патриотическом дискурсе, когда речь идет не об отвлеченных материях, а о национальном теле, русский человек обречен или поставить ногу в природно-общинное болото и немедленно утонуть в стихии платонов каратаевых , хорей и калинычей и пр. экзотической публики. Или твердо стать на палубе немецко-советской империи. Причем происходит это, как правило, инстинктивно.
И Пушкин не так давно мечтавший:
Самовластительный Злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.

В ответ на польское восстание пишет «Клеветникам России». А никак не жалующий отечество Бродский вдруг – чуть ли не против собственной воли – пишет «Дорогой Карл Двенадцатый». А Ходорковский, выйдя из тюрьмы, прокламирует свое желание воевать на Кавказе, если речь пойдет о попытках сепаратистских выступлений. А Государственная Дума принимает законы, сурово карающие призывы к выходу из России национальных единиц. А Лимонов, отстаивающий с козлиным упорством какую-то мелкую формальность каждое 31-ое число, призывает в общем-то к введению войск на территорию Украины…

И также вело себя русское общество в период польских восстаний, оставив Герцена де факто в политической изоляции, и в 905-м году, создав Союз Русского Народа, да и после гражданской войны создав ту же самую империю, лишь украшенную иными флагами. Что не могло ввести в заблуждение ни офицерство, большей частью перешедшее под омофор новой власти, ни евразийцев, увидевших в СССР новую империю со значительно большей потенцией, чем старая «европоцентричная» Россия.

Конечно, в России тоже случаются революции, но причиной их всегда бывает все та же национальная проблематика плюс какой-то сбой в архаичной коробке передач, которая регулирует движение гигантской машины к концу исторического пути. Так что если завтра Александра Григорьевича судьба решит отправить вслед за Чаушеску, или Рамзану Ахмадовичу надоест быть владычицей морскою и он вознамерится стать халифом правоверных, то и в этом случае Россия, пережив массу испытаний, не изменит своего политического устройства, а, как писали в советских некрологах, «еще теснее сплотится» вокруг того существа, которое фортуна на тот момент вынесет наверх.
Известный русофоб Ключевский на закате жизненного пути записал свое видение будущего России в современном мире:
В Европе царей Р[оссия] могла иметь силу, даже решающую; в Европе народов она — толстое бревно, прибиваемое к берегу потоком народной культуры. Когда в международной борьбе к массе и мускульной силе присоединилась общественная энергия и техническое творчество ломившейся вперед России, где этих новых двигателей не было заготовлено, пришлось остановиться и только отбиваться, чтобы не отступать.

Такое впечатление, что за истекший период бревно сильно истончало, а ситуация примерно такая же. Хотя из этой деревяшки еще вполне можно что-нибудь построить
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments