челюсть Гитлера, нога Басаева,

головы Николая Второго и Хаджи Мурата. Я думал, что этим исчерпывается перечень трофеев государства российского. Ан нет. Вот что говорил в малоизвестном интервью 2003-го года покойный В.Н.Топоров: "Более того, когда в 1945 году войска советские заняли Кёнигсберг и обнаружили могилу Канта, они ее вскрыли, обнаружили, что там действительно лежит Кант, и закрыли. А обследование было осуществлено примерно год или полтора назад. Снова вскрыли эту могилу – потому что хотят восстанавливать соответствующий собор – и обнаружили, что Кант лежит без головы. Представляете?! Без черепа."
И вот вопрос - где же голова Канта?
https://www.rigaslaiks.ru/zhurnal/besedy/i-v-nekotorom-rode-vinoy-etomu-byl-ya-19723?fbclid=IwAR1US1xYy-f6YrJNxbQFWBDDEuYAHfTBZB_o8Y5t4eh9RHpsuAyPlZraWQE

В качестве версии можно предположить следующее. Все три головы использованы для изготовления терафимов, предсказывающих российскому руководству направления и формы политической активности. Хаджи-Мурат с приделанной к нем ногой Басаева отвечает за восточный вектор, Кант с челюстью Гитлера за западный, а Государь Император за внутреннюю политику, различные скрепы и глубинный народ.
Есть еще верховный терафим - Ленин - но с ним сложнее. Он, очевидно, контролирует все три направления и сводит их воедино в мировом масштабе.
Есть еще Царь колокол, который не звонит и Царь пушка, которая не стреляет.
Если рассуждать в этой плоскости, то статья Суркова приобретает глубинный смысл и вообще все становится на свои места :)

круг чтения

Прочитал статью Суркова в "НГ", по которой можно составить представление о круге чтения автора. "Глубинный народ" это очевидно политкорректная оппозициия "малому народу" Шафаревича, который в свою очередь ссылается на Огюстена Кошена, которого никто никогда не читал.
Сентенция, что "Россией никогда не правили купцы" отсылает к экзотическому источнику - Юлиусу Эволе - с его теорией регрессии каст, причем в популярном изложении генерала Черкесова, писавшего, что Россия падая в пропасть зацепилась за "чекистский крюк" - "Каста разрушается изнутри, когда воины начинают становиться торговцами...
Кем бы ни хотели быть чекисты -- силой, которая выводит страну на новые открытые горизонты, или системой, обеспечивающей через закрытость какой-то вариант социальной стабилизации, мы должны беречь нормы в своей среде. А те, кто обнаруживает, что его подлинное призвание -- это бизнес, должны уйти в другую среду. Не пытаться оставаться одновременно и торговцем, и воином. Так не бывает. Тут либо-либо. Нельзя призывать к преодолению этой самой войны "всех против всех" и одновременно быть ее участником.
Можно найти еще несколько первоисточников, ретранслированных через промежуточные инстанции. Кроме вот этого, абсолютно уникального собственного размышления:
"В действительности, дело еще серьезнее – Россия вмешивается в их мозг, и они не знают, что делать с собственным измененным сознанием."
Это проективная инверсия параноидных переживаний. Достаточно редкое в принципе психопатологическое явление.

молодость Чичерина

издательство "Дмитрий Буланин" издало гигантский двухтомник - дневник Бориса Никольского. Если употреблять страниц по 10-20 перед сном, то очень интересное чтение.
Вот, например, наблюдения образа жизни близкого друга Никольского Георгия Васильевича Чичерина, бывшего долгое время наркомом иностранных дел СССР. И Кузмина заодно:

" Говорили о Чичерине. Мейендорф впервые подробнее посвятил меня в тайны его организма и высказал свои подозрения, что бедный Егорий с отчаянием, отвращением и презрением к себе самому употребляет в задницу гадину Кузьмина, который, оказывается,очень популярный пассивный педераст. А у Чичерина врожденная болезненная страсть к мальчикам. Незнаю. Я верю, что Кузьмин гадина и развращает Чичерина, но Чичерин не похож на педераста. Я все-таки немного знаю эту породу людей. Чичерин может стать фанатиком этого дела, но пока мне кажется он еще держится. Но мне его жаль до глубины души. Я покаялся Мейендорфу, что дал Егорию своего Катулла и решил во что бы то ни стало сегодня эту педерастическую оргию отобрать."

русские мемуары - за 120 лет мало что поменялось

@@@Брат в то время находился в состоянии глухого отчаяния, несмотря на счастливый флирт с хорошенькой американкой. Занятия техникой нисколько его не интересовали, жизнь для него не имела цели. Как и многие молодые люди тех лет, он одно время увлекался Оскаром Уайльдом. Прочитав "De Profundis"*, написанную в тюрьме, он повторил путь поэта - начал читать Евангелие. Очень характерно для той эпохи то, что моя мать все это считала ненормальным. Она требовала, чтобы он обратился к психиатру Монакову, который в то время жил в Цюрихе. Психиатр предостерег его от Евангелия как от "нездорового чтения". Очень типично для русских, что тот же самый доктор Монаков, тогда выступавший столь рьяным последователем атеизма, позднее написал книгу, содержащую чудесные мысли о существе Христа.

В это время брат вместе с Максом пришли к мысли, что надо "выйти из себя", из своей ограниченной личности, чтобы ощутить духовность мира. В надежде "выйти из себя" они решили отправиться прямиком из Цюриха на Сен-Готардский перевал. Вернулись они в жалком виде - усталые и оборванные. Удалось ли им "выйти из себя" - не знаю; но духовность мира они, во всяком случае, не нашли. Я же тем временем углублялась в сочинения древних: читала в переводах "Веды", "Книгу Бытия" Фабра д'Оливе, "Зогар", сочинения Порфирия. Откровенно говоря, я ничего не понимала. Но одно мне стало ясно: существуют иные состояния сознания, когда мир познается иначе. Неужели мы, теперешние люди, их навсегда потеряли?@@@

трогательные мемуары

А Иван Игнатьевич Пихно, выйдя в отставку еще раньше, обосновался на
хуторе Нестеровка. Там был какой-то пруд, на нем Иван Пихно выстроил мель-
ничку и стал мельником. У него была многочисленная семья: с женою Авдотьей
Игнатьевной он имел семерых детей. Старшая дочь вышла замуж за Ивана
Стрижевского, у них был сын Вася, который окончил Киевский университет и
умер от туберкулеза. Следующая дочь, Лукерья Ивановна, была горбатой, за-
муж не вышла. Марья Ивановна, младшая дочь, получила некоторое образова-
ние, читала и писала, и вышла замуж за агронома Николая Щегельского, у них
была дочь Людя, которая застрелилась.
Сын Николай Иванович окончил юридический факультет Киевского уни-
верситета, получил место и хотел жениться. Но случилось так, что он поссорил-
ся с невестой, и тут пришла страшная гроза, во время которой он покончил с
собою, кажется, отравился. Дмитрий Иванович дошел до члена Государственно-
го Совета. Василий Иванович — о нем пойдет рассказ. Алексей Иванович погиб
молодым, лет восемнадцати, когда рубили старый дуб. Дуб отомстил за себя,
упал не на ту сторону, как ожидали, и смертельно ранил молодого Алексея.
* * *
Таким образом, семья Пихно принадлежала к чигиринскому мещанству....

tempora mutantur

все накинулись на Табакова за фразу об украинцах - действительности не соответствующей, п.ч. выходцы из Украины как раз доминировали в России с начала 17-го века, уступая первенство лишь в определенные периоды немцам и евреям - а вот чуть более ста лет тому назад вербальное выражение этнического превосходства совсем не препятствовало получению Нобелевской премии:
"— Господи! А это что за монстры! — вскричал вдруг Заглоба, показывая на маленьких человечков с оливковой кожей и черными, свисающими на уши волосами.

— Это лапландцы, самый дальний гиперборейский народец.

— Да годятся ли они для боя? Я мог бы, кажется, взять по тройке в каждую руку и лбами их до тех пор стукать, пока руки не устанут.

— Мог бы запросто, ваша милость! В бою от них никакого толку. Шведы возят их за собой для услужения, да и просто как диковинку. Зато колдуны они exquisitissimi, каждому прислуживает по меньшей мере один дьявол, а иным и по пять сразу.

— Откуда же у них такая дружба со злыми духами? — спросил Кмициц, осеняя себя крестным знамением.

— В тех краях, где они живут, ночь долгая, длится когда по полгода, когда и больше, ну а ночью, как известно, с дьяволом легче всего договориться.

— А душа у них есть?

— Не знаю, но думаю, что они более подобны animalibus.

Кмициц подъехал ближе, схватил одного лапландца за шиворот, поднял его кверху, точно кошку, и с любопытством оглядел, а потом поставил на землю и сказал:

— Если б король подарил мне такого красавца, я велел бы его прокоптить и подвесить в оршанском костеле, — там диковинок много, даже яйцо страуса есть."

Представляю себе какой обструкции подвергся бы сейчас Андрей Белый, опубликуй он где-нибудь статью "Штемпелеванная культура". Впрочем, сейчас такой текст не взяла бы и газета "Завтра" http://dugward.ru/library/beliy/beliy_shempelevannaya.html

дикость и варварство

в русском сегменте сети множество рассуждений о невежестве и дикости мусульман, о том, что ислам молодая религия, которая сейчас переживает период крестовых походов и т.д.
В этой плоскости я вспомнил интересный фрагмент из "Александрийского квартета" Лоренса Дарелла, где он - глазами копта-христианина Нессима - описывает впечатления от чтения наизусть Корана слепым шейхом:
«Единственный способ, — сказал Мемлик, — соединиться с Богом — обращаться к Нему непрерывно». — Сказав это, он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, словно бы утомленный усилием. Но фраза воспринята была как сигнал: слепой шейх поднял голову на морщинистой шее, глубоко вздохнул, собираясь начать, и все, кто был в зале, среагировали как один человек, как одно тело. Сигареты были затушены, ноги, закинутые одна за другую, стали ровно, расстегнутые пуговицы нашли свои петли, всякая небрежность поз и жестов исчезла в один момент.

Все ждали — и с чувством — голоса надтреснутого, старческого, мелодичного, первых строф Священного Писания, и во внимании этом и вере, озарившей тесный круг отмеченных пороком и корыстью лиц, не было ни игры, ни позы. Кто-то подался вперед, облизнув губы, словно губами ожидая принять облатку Божьего слова; иные наклонили головы и закрыли глаза, готовясь — к новой музыке? Старый шейх сел, опустил на колени восковые руки и прочел первую суру, полную медвяным теплым светом знакомых смыслов, голос его поначалу слегка подрагивал, но постепенно набрал уверенность и силу, отталкиваясь от внимательной тишины зала. Глаза его были теперь широко открыты, матовые, как у мертвого зайца. Слушатели следовали за ходом текста, ловя с восторгом и вниманием каждое сказанное слово, и искали общий путь в мощном потоке поэтической речи, как рыбья стайка, ведомая в открытом море безошибочным инстинктом вожака. Нессим расслабился, напряжение ушло, дав место ощущению тепла где-то в области сердца; он любил суры, и голос у проповедника был хорош, хотя мелодия только намечалась пока где-то на периферии, спорадически, тускло. Но то был «голос глубин души» — подобно артерии, направленному току крови, его духовная сила пронзала плоть стихов, наполняя их новыми смыслами, разнообразием тонов и ароматов, и люди слушались его и отвечали дрожью почти физической, как напрягаются паруса под налетевшим шквалом. «Аллах!» — выдыхали они, встречая каждый новый знакомый перл Писания, и этот тихий шепот добавлял уверенности голосу в его сладком, нежном регистре. «Голос с музыкою слаще благодати» — есть такая поговорка. Род декламации был драматический, с широким диапазоном стилей, проповедник приводил голос в соответствие с сутью текста — то гремел, то молил, то проклинал, то советовал. Ничего удивительного, таким он быть и должен, в Египте слепые сказители способны с голоса запоминать огромные отрезки текста, а Коран по объему равен примерно двум третям Нового Завета. Нессим слушал его с восхищением и нежностью, глядя вниз, на цветистый ковер, полузавороженный отливами, приливами и зыбкой рябью голоса, отвлекшего внимание от беспроволочных линий «за» и «против», от бесконечного внутреннего торга — как именно сочтет необходимым Мемлик ответить на давление, которое будет вынужден оказать на него Маунтолив."

казус Макаревича

какая-то странная история с этими концертами, обличительными фильмами на НТВ и письмами Путину. Полное смешение всех жанров. Напоминает любимый анекдот юности:
Чапаев и Петька идут по Нью-Йорку, а навстречу им идет Пеле, на которого все оглядываются.
Чапаев спрашивает Петьку:
- Это кто такой знаменитый?
- Солженицын
- Ну надо же как человека очернили...