khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

далее

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ СОЛЯРИЕВ

Хотя большинство путеводителей уделяют ему минимум внимания, Афьон является одним из самых симпатичных городов Анатолийского плато. Его современная архитектура предсказуемо невыразительна, но в сравнении с Эскишехиром, аналогии с которым я опасался, Афьон буквально светится гражданской гордостью. Улицы чисты и находятся в прекрасном состоянии, есть парк с фонтанами и открытыми кафе, отели с террасами и висячими садами, откуда можно любоваться, как солнце садится за «черную цитадель», несколько отличных ресторанов, в одном из которых причудливые барочные зеркала и официанты в униформе. Но главная достопримечательность Афьона, помимо приветливости его жителей, лежит в его, на редкость хорошо сохранившемся, старом городе, который путешественник может в спешке и пропустить, так - как его большая часть спрятана в узкой долине к югу от цитадели, а улицы, связывающие его с современной частью города, малозаметны. Эти улицы начинают виться от оживленного базара, где можно купить все, что угодно, включая роскошные ковры, но, безусловно, не опиум, прославивший этот город. В квартале мясников впечатляющие груды окровавленных костей привлекают стаи истощенных псов, а за базаром находится отличное стильное новое офисное здание с изящным четырехэтажным атриумом, окруженным широкой свободной лестницей. Это позволяет предполагать, что турецкий архитектурный гений не умер окончательно, и его усталые розовые и голубые цвета, которые вызвали бы постмодернистское оживление в Нью-Йорке, смотрятся исключительно к месту в старых кварталах Афьона, где большинство домов выкрашено в более яркие оттенки этих цветов. Достигнув почти окраины города, мы засомневались, не пропустили ли Большую Мечеть, бывшую нашей непосредственной целью.
Ошибки не было, но мы вполне могли заблудиться, так - как снаружи мечеть представляет собой в общем-то малозаметное, ничем не украшенное прямоугольное строение, покрытое низкой кровлей. Она отнюдь не мала, но название «большая» выглядит явным преувеличением. Интерьер мечети производит совсем иное впечатление, создавая ощущение совершенно несопоставимое с ее действительными размерами. Законченное в 1272 году, строение дает редкий пример деревянной сельджукской «зальной мечети» (hall mosque). Резные балки ее плоского потолка покоятся на упорядоченном скоплении красноватых деревянных колонн, увенчанных изысканно-капризными капителями, напоминающими сталактиты. План здания предельно прост и очевидно древен, отсылая к временам, предшествующим зарождению ислама. Мне он напомнил колонные залы или ападаны (apadanas) персидских царей династии Ахменидов в Персеполисе. Увлеченно разглядывая детали потолочных балок и капителей, я поначалу не обратил внимания на пол. Фотографии показывали его расцвеченным роскошными цветными коврами и килимами, но нам он предстал унылой поверхностью, покрытой серым машинным ковром. Я спросил служителя, открывавшего нам мечеть, что случилось с килимами. Он отвечал без малейшего замешательства и с нескрываемой горечью, что все они «были украдены немцами». В ответ на мой ужас, прозвучавший в вопросе, как это могло случиться, он просто пожал плечами и повернул ладони к небу. Дальнейшие расспросы показали, что килимы попросту исчезли однажды ночью, должно быть по заказу западноевропейских или американских дилеров. Никто ничего не знал об их национальности, не говоря уж о личности, что не давало практически никакой надежды на возвращение. Эти сведения были изложены с безответным фатализмом. Что можно было сделать? Запад богат, Турция бедна и здесь несложно подкупать людей.
Путь к цитадели начинается непосредственно на другой стороне улицы напротив Большой Мечети. Поначалу он петляет взад-вперед по травянистым склонам, но когда скала отвесной стеной встает перед глазами, приходится принимать наказание в виде подъема по семистам ступеням. Скала темна, если не просто черна, но расцвечена яркими оранжевыми лишайниками и затуманена нежными розовато-лиловыми и желтыми цветами, растущими в расщелинах, где им удалось укорениться.



--46—

Сама история запечатлела себя в афьонской скале. Ее зубчатые сельджукские и оттоманские стены покоятся на византийских основаниях. Панорама с вершины позволяет бросить взгляд дажев геологическое время.. С запада цитадель окружена широким холмистым полукружьем, напоминающим потрясающий, поросший травой театр, тогда как восточные границы города ограничены зазубренными черными выходами скальных пород. Становится ясно, что находишься в центре разрушенного вулканического конуса, где вся горная порода исчезла, унесенная водой и ветром.
Мы были не одни в цитадели Афьона. Какая-то семья устроила пикник у ворот и по мере того, как мы карбкались по скалам, пара молодых людей все время оказывалась чуть впереди или немного позади нас. Было ясно, что они хотят вступить в разговор, но удерживаются вежливостью или застенчивостью. Через некоторое время мы уже болтали, хотя отчасти это было головоломной задачей, так - как мы совсем немного говорили по-турецки, а наши собеседники еще меньше по-английски. Выяснилось, что, несмотря на юный возраст, - что-то около 18 лет,- они являются коммивояжерами из Ушака (Usak), чьей нелепой и довольно безнадежной задачей является продажа глиняных горшков афьонским домохозяйкам. Они гордо продемонстрировали нам рекламные брошюры, а когда мы собрались уходить, встали вместе на самом высоком месте скалы и принялись петь. Голоса звучали на редкость созвучно, а мелодия была тягучей, приятной и, безусловно, тоскующей. В Турции мужчины любят попеть и зачастую у них хорошие голоса. Пирушки, за которыми выпивается впечатляющее количество крепкой ракии, чаще заканчиваются душераздирающими песнями, чем потасовками. Судьбоносная тоска и любовь к заунывным, завораживающим мелодиям без сомнения произрастают из самой анатолийской земли, из ее широких просторов, усеянных руинами; из ее смутных и мерцающих горизонтов, пронзенных негостеприимными горными вершинами.
Вид, открывающийся с цитадели, дает всю панораму старого города, и мы решили продолжить обследование окрашенных в голубые и розовые цвета улиц. Ни один дом не похож на другой, но множество, может быть большинство, имеют навесы над крышами. Эта особенность, которую мы считаем типично оттоманской, являлась также обычной чертой в византийских домах и, поскольку турки не имели навыка домашнего строительства, когда они впервые вторглись в Анатолию, то можно считать это продолжением византийской традиции. Хотя до наших дней не дошло ни одного подтверждающего этот факт памятника, письменные источники делают такое утверждение очевидным. Верхняя терраса, предусмотренная архитектурным проектом, была известна, как солярий или гелиакон (heliakon), и императоры издавали многочисленные постановления, пытаясь упорядочить этот и другие аспекты городского строительства. Они в особенности заботились о том, чтобы дома состоятельных граждан не заслоняли от солнца более скромные жилища. Например, когда старушка пожаловалась императору Феофилу на его свояка Петрону, выстроившего свой дворец таким образом, что он полностью заслонил от солнца ее дом, Феофил распорядился провести расследование и, убедившись в справедливости жалобы, велел снести постройку Петроны. В этих обстоятельствах гелиакон приобретал черты чего-то престижного. Получающий больше солнечного света, чем сосед , демонстрировал в наиболее ясной манере свое благосостояние и вес в обществе. Гелиакон также высоко ценился привилегированными византийскими дамами, вынужденными вплоть до одиннадцатого века вести чрезвычайно уединенное существование – из-за решетчатых окон своих террас они могли следить за жизнью улицы без риска быть увиденными.
К началу десятого века гелиаконы стали столь многочисленными и большими, что на некоторых константинопольских улицах вообще не стало видно солнца, так что император Лев VI был вынужден что-то предпринять. Тогда он издал эдикт, текст которого дошел до наших дней. Властитель с похвалой отзывался о строительных предписаниях «предков», однако отмечал, что «сооружения называемые нами балконами-бельведерами или «соляриями», берущими свое имя от солнца, не получили в законе ни внимания, ни ограничений. И теперь, нуждаясь в принятии решения, коим мы тщимся определить и разрешить все трудности, могущие возникнуть, мы его принимаем».


- 47 –

Попытки Льва определить задачу выглядят тщетными, по крайней мере, для современного читателя, что объясняется изощренностью синтаксиса византийского законодательства, но решение проблемы смотрится достаточно простым: «….мы устанавливаем, что никто не может возводить строение такой конструкции, не отступя, по крайней мере, десяти футов от соседнего дома».
Насколько эффективно проводилось в жизнь это предписание сейчас сказать невозможно, но сооружения, возвышающиеся по обеим сторонам мощеных булыжником афьонских улиц, настоятельно понуждают вспомнить солярии, поминаемые в эдикте императора Льва.
Афьонские матроны, однако, не проявляют никакой склонности запирать себя на своих террасах. Вечером 4 июня 1991 года улицы были полны женщин и детей. Целыми семьями они стремились на воздух, чтобы полюбоваться красотой заката. Они сидели у дверей, дружески беседовали и угощали друг - друга крепким чаем. На одной из улиц две дамы усердно красили ярким аквамарином фасад собственного дома; в другом месте полноватая, но грациозная турчанка преклонных лет настаивала, чтобы мы ее сфотографировали в кокетливой позе на пороге ее жилища. Мы сделали ее снимок в окружении друзей и родственников на фоне входа в здание. За этой компанией девушка неземной красоты робко выглядывала из верхнего окна, обрамленного переливчато-синей обводкой на фоне стены, выкрашенной густым ржаво-красным цветом. Дети преследовали нас повсюду, но, будучи доброго нрава, нигде не были в тягость. Улицы выводили напрямик к зеленым склонам холмов к югу от города, где мальчишки запускали змеев, а люди просто прогуливались, взявшись за руки.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments