khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

дислексия - " я не разрезан и не прочитан..."



Отчего-то расхоже считается, что умение читать является фактически врожденным свойством homo sapiens – почти как прямохождение – достаточно лишь научить распознавать буквы и складывать их в слоги, а дальше все пойдет само. Мы не рабы, мама мыла раму и далее до Пруста и Джойса без остановки.
На самом деле это не так. По статистике процентов 10% людей, как раз врожденные дислексики, т.е. при формальной грамотности они не понимают смысла прочитанного, а социальное звучание неумения читать еще шире. Значительно шире.
Убедился в этом не далее, как вчера. Прогуливаясь по Петроградской стороне, зашел в один из расплодившихся за последние годы подвальчиков, торгующих всякой старой рухлядью. Открытки, военная форма, какие-то копии картин, плакаты и горы книг на полу. Смысл этих лавок в основном заключается в том, чтобы быть приманками для бабушек, обнаруживающих у себя на антресолях Малевича или Кандинского, но поскольку все «малевичи» делаются на Васильевском острове в мастерских Академии Художеств, а бабушки давно работают не менее, как из 10% от цены оптового производителя, то и магазинчики эти пробавляются, чем Бог пошлет. Книги они ценят весьма дорого, но исходя из внешнего вида и переплета. Все махристое, рассыпающееся и ищущее ласки стоит копейки
Разглядываю пыльную бумажную груду под ногами и нахожу книгу Розанова «Когда начальство ушло».
- Скажи, братец, сколько стоит эта книга?
- Тысячу рублей…
- Отчего же так дорого? Она переиздана сейчас раз пять, да и это издание нередкое …
- Там автограф.
- Какой же это автограф? Так - дарственная надпись – гляди 1962-ой год. Розанов помер в 18-м.
- Сколько дадите?
- Сто рублей
- Пятьсот
- Сто пятьдесят
- Нет
- Ну ладно, я пошел
И демонстративно поворачиваюсь к двери, чувствуя спиной тоскливый взгляд подвального сидельца. Берусь за ручку …
- Ладно, двести …
- Состоялось.
Покупаю у него неразрезанный экземпляр действительно нередкой книжки Розанова, но с владельческой подписью Эйхенбаума и с замечательным автографом Шкловского.
Отдав деньги, спрашиваю:
- Что же ты, голубчик, читать не умеешь?
- В каком смысле?
- Ну, прочитал бы, что на книге написано. Может иначе бы к ней относился. Не бросал бы на пол. Ценил бы иначе.
- Всего не прочитаешь. Я рукописный текст плохо разбираю. У всех почерки плохие.
А сколько хотите, если я у вас ее обратно куплю?
- Нисколько. До свидания …

Откуда взялось это распространенное мнение, что Россия является одной из самых читающих стран? Преемственно перекочевало из СССР, где существовал действительно невообразимый книжный дефицит, но какого-то странного, мягко говоря, свойства? Граждане зачем-то покупали невообразимое количество собраний сочинений, унылыми рядами стоявших в дальнейшем за стенками сервантов и стенок. Наверное кто-то читал всех этих Драйзеров и Нексе в полном объеме, но я таковых не встречал. При этом существовали какие-то странные предпочтения. Например, тысячи людей хотели стать обладателями «Курса общей лингвистики» Фердинанда Соссюра или Тартуских сборников. А уж изданный в шестидесятых «И-Цзин» вообще был предметом мечтаний, хотя мне не попадались люди, разобравшиеся в переводе Щуцкого. В основном эту книгу использовали в мантических целях
Самый поразительный период наступил, когда советская власть решила означенный дефицит как-то утолить и при этом подзаработать, объявив т.н. макулатурную компанию.
Не помню точно год, когда по всем районам в людных местах появились фургончики, в которых принимали различный бумажный хлам на вес, взамен выдавая талоны. Сдав 20 кг макулатуры можно было купить предмет вожделений – Королеву Марго. У вагончиков, где принимали бумагу на вес, выстроились гигантские очереди. Люди несли ненужное, чтобы заполучить жизненно необходимое.
Мы с приятелем, даром что молодые, сразу же поняли, что нам как раз это «ненужное» может более чем пригодиться. В первый же вечер, распропагандировав молодца приемщика, мы проникли внутрь, чтобы посмотреть какого «блюхера или милорда глупого» сдает советский народ в обмен на Дюма. Короче говоря, забросив учебу и работу, мы несколько недель вечерами таскали домой книги восемнадцатого века, литографированные географические атласы, роскошные издания на всех европейских языках и прочий «неликвид». К сожалению этой лафе быстро пришел конец, потому что наше место заняли более серьезные игроки, но право первой ночи было нами реализовано в полном объеме.
Любопытно, что страсть к чтению, выражавшаяся в дефиците и огромных тиражах, закончилась мгновенно и бесследно параллельно с переформатированием советской власти в российскую, дав правда кратковременную пену в виде бума на толстые журналы.
Сейчас тираж в одну-две тысячи считается вполне достаточным и фактически не существует книги, которую нельзя было бы купить за сравнительно небольшие деньги.
Перечитав написанное, понял, что, как всегда, повинен в плагиате. Задолго до меня русские люди обращали внимание на некоторые особенности отечественного чтения:
Манилов, как известно, постоянно углублялся в книги:
"В его кабинете всегда лежала какая-то книжка, заложенная закладкою на 14 странице, которую он постоянно читал уже два года".
Карамазовский слуга Григорий:
***читал "список слов и проповедей "богоносного отца нашего Исаака Сирина", читал его упорно и многолетно, почти ровно ничего не понимал в нем, но за это-то может быть, наиболее ценил и любил эту книгу, не понимая их, но, тем не менее, продолжал читать***.
Чичиков: "Желая чем-нибудь занять время, он сделал несколько новых и подробных списков всем накупленным крестьянам, прочитал даже какой-то том герцогини Лавальер, отыскавшийся в чемодане".
Ну и конечно, наиболее соответствующий ситуации, Петрушка:
***Характера он был больше молчаливого, чем разговорчивого; имел даже благородное побуждение к просвещению, то есть чтению книг, содержанием которых не затруднялся: ему было совершенно все равно, похождение ли влюбленного героя, просто букварь или молитвенник, — он всё читал с равным вниманием; если бы ему подвернули химию, он и от нее бы не отказался. Ему нравилось не то, о чем читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз черт знает что и значит.***
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments