khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

сожженные дома

СОЖЖЕННЫЕ ДОМА


В центре туристической информации Бурсы в ответ на вопрос, как нам добраться до деревни Гольязи (Golyazi) , мы встретили лишь замешательство и смущение. Скорее всего, никто никогда не спрашивал об этом прежде. Честнее было поглядеть на карту, но мы продолжали мрачно томиться в конторе жуликоватого управляющего, заявлявшего, что поскольку в Гольязи не ходят долмуши, то и нам там делать нечего. Что вы там забыли?- спрашивал он.
-Ну…. это может представлять некоторый интерес,- отвечал я уклончиво.
Взгляд на карту свидетельствовал, как и предполагалось, что Аполлионт – Гольязи ( Appolyont-Golyazi) был расположен на острове , неподалеку от кончика длинного мыса, вдающегося в воды озера Улубат. На этом месте некогда располагался римский и византийский город Аполлония.
Как оказалось, служащие туристического бюро крайне преувеличили трудности нашей скромной экспедиции. На другой день утром мы просто дошли до автобусной станции и сказали первому встречному, куда хотим поехать. И через несколько минут сидели в автобусе, направлявшемся в Бандирму, который должен был высадить нас на повороте в Гольязи.. В худшем случае нас ожидала шестикилометровая прогулка, но доброта к странникам является делом чести в деревенской Турции, и я был уверен, что кто-нибудь придет нам на помощь. Так и вышло. После тридцати километров скучной дороги бледно-бирюзовые воды озера показались слева от дороги задолго до того, как мы спустились к полуострову Гольязи в кузове попутного грузовика.
Как и большинство турецких названий, слово Гольязи имеет конкретный смысл, означая в данном случае «летнее озеро». Наполняя собой неглубокую впадину перед горной грядой, безмятежное, оно простиралось на запад и восток и было усеяно лесистыми островами, некогда служившими убежищами для монашеских общин.. По мере того, как полоска суши становилась все уже , я заметил саркофаги, разбросанные по обеим сторонам дороги – в Анатолии это верный знак того, что где-то неподалеку находится древний город. За полоской болотистой земли, занятой закрытым рестораном и необитаемым кемпингом, устроенным с очевидной целью обеспечить пропитанием местных комаров, находились скудные остатки городских ворот. Было ясно, что болотистый перешеек, который мы только что миновали, некогда был частью озера, и Апполония была связана с большой землей и собственным кладбищем короткой дамбой, а высокий конической формы холм перед нами был первым из двух островов, на которых стоял город.
Распрощавшись с компанией приветливых крестьян и рыбаков, подобравших нас на дороге, мы пошли по петляющей улице, огибавшей западный склон холма. Маленький мальчик, подбежавший к нам, довольно вежливо продемонстрировал свою собаку, который мы просто обязаны были восхититься. Еще больше детей столпилось вокруг нас, когда мы свернули в сторону, чтобы осмотреть руины церкви 19 века. Она была на удивление большой, трехнефной, с элементами зачаточного барокко в отделке фасада, что полностью исключало даже следы византийского влияния. До изгнания в 1922-23 годах в ходе так называемого обмена населением, церковь должна была быть фокусом процветающей греческой общины.
Лозаннский договор, призванный регулировать обмен греков на турок и христиан на мусульман , на деле вряд ли сделал больше, чем просто удостоверил свершившийся факт. Во многих частях Анатолии бегство христианского населения началось, по крайней мере, за год до договора, подписанного в 1923 году. Например, после поражения при Думлупинаре Третий корпус греческой армии отходил через Вифинию к Мундание (Mundanya) совсем близко от Апполонии. Представляется, что многие, если не все, греки Апполонии , опасаясь турецких расправ, устремились по следам армии. Число их увеличилось за счет беженцев из большой греческой общины Бурсы. Мы можем составить впечатление о том, что творилось в Вифинии из первых рук, прочитав отчеты о событиях в соседней Фракии, написанные для Торонто-Стар юным репортером, которого звали Эрнест Хемингуэй.

- 40 –

В репортаже, датированном 20 октября 1922 года, Хемингуэй пишет:
«В бесконечном, хаотическом исходе христианское население Восточной Фракии заполнило дороги в Македонию. Основная колонна, пересекающая реку Марица в Адрианополе, растянулась на 20 миль. 20 миль повозок, запряженных коровами, волами и грязными водяными быками. (Water buffalo) Истощенные, шатающиеся мужчины, женщины и дети, покрытые одеялами, как слепые бредут под дождем со своими пожитками…. Муж держит одеяло над женщиной в повозке, силясь укрыть ее от проливного дождя. Только она издает какие-то звуки в жуткой тишине. Ее маленькая дочка смотрит на нее с ужасом и внезапно начинает плакать. А колонна продолжает идти….»

В целом, насильственные миграции 1922-23 годов затронули около 2 миллионов человек, включая 390000 мусульман, изгнанных из Греции и 1250000 греков и 100000 армян, изгнанных из Анатолии и Фракии. В течение года население Греции увеличилось на треть. Никто не знает, сколько людей умерло в пути или не выдержало голода и болезней, когда они достигли «безопасной» территории. Анатолийские греки никогда не считали Грецию своей родиной. Они так долго жили среди турок, что многие из них даже не говорили по-гречески. Анатолия была домом для их предков более двух тысяч лет; они построили там города и храмы, бесчисленные церкви и монастыри . Даже после завоевания, при достаточно толерантном правлении сельджукских и оттоманских султанов, многие из них продолжали процветать, но теперь все это закончилось при сценах, которые мучительно напоминали аналогичные семьдесят лет спустя, когда газеты и телевидение наполнились историями об этнических чистках.
Входные двери церкви Апполонии были заложены грудами камней и валежника, а сама она дала приют стаду недавно остриженных овец, напоминая опустошенный сарай, лишенный крыши, остатки которой держались на грубых деревянных столбах. Это была руина без красоты и благородства, напоенная горечью тех мест, где древний строй жизни был внезапно оборван в памяти живущих. Когда мы собирались уходить, аист взмыл над нашими головами и приземлился на верхней точке церковного фронтона, сложив свои гигантские крылья и превратившись в неподвижное подобие шпиля.
За церковью улица сделала поворот, и я впервые смог оценить полностью красоту Апполонии. По ту сторону безмятежной водной равнины, усеянной синими и красными рыбацкими лодками, лежал остров с прижавшимися друг к другу красночерепичными крышами, проколотый кипарисами и окруженный разрушенными башнями.
У нас фактически нет сведений об Апполонии до конца 11 века, когда она пала жертвой несчастий, бывших последствиями византийского поражения при Манцикерте. Должно быть, она была захвачена турками приблизительно в то же время, что и Никея (около 1080 года) и попала под власть влиятельного эмира, известного византийцам, как Илхан (Elchanes). Некоторое время Илхан действовал совершенно свободно и от сельджукского султана и от византийского императора, однако вскоре он столкнулся с решительным противником в лице императора Алексея Комнина. Поскольку мы полностью зависим от Анны Комниной во всех датировках (а Анна поразительно неточна в этом отношении), то трудно сказать определенно, когда Алексей вступил в противоборство с Илханом. Но год 1092 или 1093 выглядят наиболее достоверно. Поначалу Илхан перехитрил своих византийских противников, но Алексей выступил на Апполонию со своими основными силами,и эмир, очевидно, пал духом,а когда Алексей предложил щедрые условия сдачи, как он делал обычно, эмир уступил. Анна пишет: « Вместе со своими ближайшими родственниками он предался императору и был награжден бесчисленными дарами, включая величайший из них - святое таинство крещения». Другие турецкие вожди, услышав о великодушии Алексея, последовали примеру Илхана и направились с императором в Константинополь, где также стали христианами. Некоторые из них были удостоены громкого, но достаточно бессмысленного титула иперперилампра («наисветлейший»; византийский титул, дававшийся в XI – XII веках провинциальной знати и второстепенным чиновникам). Все эти сведения излагаются Анной с пиететом в отношении святости ее отца, но Алексей, насколько мы его представляем себе, был практическим политиком и государственным деятелем, целью которого было не столько благочестие сколько возвращение Анатолии. В Апполонии он впервые успешно применил свою просвещенную стратегию сотрудничества и ассимиляции по отношению к верхушке турецких племен.
- 41 –

Позднейшая судьба Апполонии была типичной для всех вифинских городов. В начале 12 века тюркские кочевники совершали свои набеги вплоть до берегов Мраморного моря и соответственно стены Апполонии приобретали все большую мощь. Во время правления Иоанна II Комнина и его сына Мануила удалось избежать каких-либо серьезных угроз и даже возвратить былое процветание, но со смертью Мануила в период с 1180 по 1205 год на город обрушилась череда бесконечных мятежей и набегов. Ласкари, правившие в Никее, восстановили управление, но передышка оказалась временной и с начала 14 столетия Апполония оказалась в турецких руках. С этого момента она теряет какое-либо значение. Это звучит банально, но следует помнить, что большую часть последующих веков граждане Апполонии умудрялись заниматься обычными делами, вытягивая из своего прекрасного озера богатые уловы окуня и щуки, осетра и лангустов. Пестициды и удобрения за последние годы резко сократили количество вылавливаемой рыбы и, как я мог видеть сам, рыбаки сейчас довольствуются в основном свирепого вида щукой, бьющейся в безмолвных судорогах в мокрых корзинах на главной площади. Это место, в тени платанов и ив, является центром насущной мужской активности, проявляемой в курении, чаепитии и разговорах. На западном конце площади мы натолкнулись на массивные остатки византийских ворот, одна из башен которых до сих пор достигает 40 футов в высоту. Арка ворот давно обрушилась, но и сейчас можно представить себе, что они были увенчаны высоким сводчатым пространством. Неподалеку от ворот, выше по изрытой колеями, извилистой улице высился огромный обрубок массивной башни, возможно служивший частью акрополя или цитадели, отмеченной Анной Комниной. За башней меня поразил целый квартал недавно сгоревших до основания домов, обнесенный деревянным ограждением. Бывшие обитатели обреченно разыскивали что-то в хаосе обугленных балок и упавших стен. Жители Гольязи в целом выглядят неплохо, но над этим местом все равно висит безотчетная грусть. Безусловно бедность здесь является постоянной угрозой, и жалкий неряшливый вид некоторых домов предполагает, что их владельцы почти утратили надежду. Яркая, цветная картина деревенской жизни как будто обесцветилась дождем.
Вскоре улица стала спускаться к южному берегу острова, и я стал замечать удивительную регулярность планировки города. Бескомпромиссно прямые улицы встречались под правильными углами, что было очень необычно для современной деревушки, выросшей на основе бессистемного средневекового уличного плана. Поздние византийские и ранние турецкие города были фактически хаотичным нагромождением строений, а, очевидно, Гольязи сохранил нечто от оригинальной эллинистической расчертки древней Апполонии. В древних византийских городах Анатолии поражает не столько их почти смертельный упадок на протяжении семи веков, сколько упорство, с которым они продолжали цепляться за жизнь даже в чудовищных обстоятельствах на остатках их былого могущества.
Башни южного берега были выстроены из благородного тесаного камня, что особенно подчеркивали окружавшие деревья и буйное цветение белых и желтых цветов, облепиввших их со всех сторон. Галки стаями взмывали среди древних камней или причудливо падали с высоты коньков крыш; ступенчатая улица уходила влево, укрытая виноградом, а стены ее домов были выкрашены белым с полоской кроваво-красного понизу. Справа, в водах озера, поднявшегося в результате майских дождей, безмятежно лежали лодки, и вода стояла так высоко, что деревья, затопленные по самые корни, казалось, росли из самой воды.
На обратном пути в Бурсу дорога извилистой змейкой поднималась на вершину холма. Там, среди гребней и впадин, заставляющих думать о погребенных здесь остатках строений, открывалась большая вогнутая поверхность, усеянная фрагментами белого проконезийского мрамора (Proconesian), некогда бывшая театром. На восток до самого горизонта простирались острова, изрезанные берега и на фоне темных кипарисов остров Апполония выглядел брошью, приколотой к шелковому платью.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments