khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

падение молниеносного

Падение Молниеносного


Баязид Молниеносный ворвался на историческую сцену самым эффектным образом в Косово, на роковом «поле черных дроздов», где утром 15 июня 1389 года его отец Мурад I готовился к битве с сербской армией под руководством князя Лазаря. Однако, перед сражением сербский дворянин, назвавшись перебежчиком, владеющим важными для турок сведениями, был допущен в шатер Мурада и вонзил кинжал в его сердце . Это одна из многих версий события, дошедших до нашего времени. Очевидно лишь то, что Мурад был убит, но сербы не приобрели ничего хорошего в результате случившегося. Жаждущий мести разъяренный Баязид без промедления принял командование, рассеял сербскую армию, казнил князя Лазаря и вырезал цвет сербского дворянства. По преданию «поле черных дроздов» было пропитано кровью 77000 убитых сербов. Под конец действа, которое он, должно быть, считал хорошо проделанной работой, Баязид приказал удавить своего младшего брата, чтобы избежать даже гипотетического спора о наследстве.
Благодаря своей смелости и энергии, он мог бы завоевать сердца турок и стать их героем, но вспыльчивость, чрезвычайная самонадеянность и вероломство помешали этому. Парадоксально, но, будучи почти архетипическим примером «страшного турка», он был сыном и внуком (по отцовской линии) гречанок. Правда, это не сделало его более расположенным к византийцам.
В празднествах и церемониях своего двора Баязид пытался соперничать с великолепием лучших дней Византии, но в реальной политике он находил садистическое удовольствие, издеваясь над Константинопольскими императорами.
В этот период было не меньше трех византийских владык,– Иоанн V, его сын Мануил II, и его внук (и племянник Мануила) Иоанн VII, - правивших жалким остатком империи, состоявшим из территории, чуть превосходившей размер их столицы, и маленькой провинцией в Пелопонессе. Из всех троих наиболее выдающейся личностью был Мануил. Говорят, что Баязид заметил о нем: « если бы не было известно, что это император, то сама его внешность с очевидностью свидетельствовала бы об этом» и, должно быть, поэтому султан пользовался любой возможностью, чтобы напомнить Мануилу о его униженном положении. Будучи вассалом, а фактически заложником, при турецком дворе, он жил очень бедно и порой испытывал даже недостаток в еде, но в 1390 году был вынужден сопровождать Баязида в его военной кампании против осажденного города Филадельфии (турецкий Алезехир) - последнего свободного византийского владения в западной Азии.
- 36 –

Более полувека, отрезанные от всякой помощи извне, но мудро управляемые героическими епископами Феолептом и Макариосом Хрискефалосами, филадельфийцы упорно сопротивлялись туркам. Как это стало возможным до сих пор остается тайной, но, наконец, Баязид решил вырвать эту раздражавшую его занозу из своего тела, и Мануил был вынужден участвовать в походе. Историки критикуют его за малодушие, но, по правде говоря, у Мануила не было выбора, коль скоро Баязид решил подвергнуть императора этому совершенно бессмысленному унижению.
Когда, в следующем году, стало известно о смерти его отца, Иоанна V, Мануил все еще оставался заложником в Бурсе. Каким-то образом ему удалось избавиться от султанской стражи и добраться до Константинополя, где он был провозглашен императором. Его приветствовал измученный народ, а интеллектуалы провозглашали долгожданное пришествие царя – философа, но Баязид Молниеносный впал в ярость и вскоре написал Мануилу, что если тот «не принимает моих порядков и не делает, что я приказываю, то пусть затворяет ворота своего города и управляет тем, что лежит внутри, ибо все, что расположено за воротами, принадлежит мне». Три месяца спустя пришел приказ сопровождать султана в начавшейся кампании против Кастамона в северной Анатолии. Мануил писал отчаянные письма друзьям в столицу, описывая разорение страны. Древние и некогда знаменитые греческие города были лишены жителей и даже имен, и зачастую сам император не мог толком сказать, где же он находится. Худшее ждало впереди. Зимой 1394 года Баязид приказал всем своим христианским вассалам, включая Мануила и выживших сербских князей, сопровождать его в Серрес (Serres) в Македонию. Мануил вспоминал позднее:

« Тиран посчитал момент благоприятным для того, чтобы закончить избиение, которое он давно замыслил, чтобы, по его собственным словам, очистить землю от терний (имелись в виду греки), чтобы его собственный народ мог плясать на христианской земле, не боясь оцарапать ноги… . Таким образом он дал распоряжение своему генералу, евнуху, убить нас ночью, угрожая ему смертью в случае непослушания. Но Господь остановил руку убийцы и султан, далекий от наказания своего слуги за непослушание, благодарил его за промедление в выполнении приказа. Но эта черная душа не смогла полностью избавиться от язв своей натуры. Он обратил свой гнев на некоторых наших офицеров, ослепив их и отрубив им руки».

На другой день Баязид был, безусловно, полон раскаяния, осыпал Мануила подарками и извинениями, но император почувствовал себя в положении наказанного ребенка и заключил, что султан не совсем отдает себе отчет в своих поступках. Он затворился в стенах своего города и перестал отвечать на дальнейшие призывы Баязида, который вскоре блокировал Константинополь. После его победы при Никополе над западным войском, шедшим на помощь византийцам, блокада превратилась в полноценную осаду, и Мануил отправился искать помощи у западных народов, оставив своего племянника Иоанна VII защищать город. Прибытие Римского императора в Англию в качестве просителя вызвало изумление и Адам из Аска (Adam of Usk) , был вынужден воскликнуть: « О Боже, где ты древняя слава Рима? Усечено ныне твое величие! И правдиво звучат слова Иеремии в приложении к ней: Царица земель, как же ты стала данницей?»
Эти излияния были хороши, и Мануил произвел на окружающих большое впечатление, но тем временем жители Константинополя голодали, а никакой практической помощи не предвиделось. В этих обстоятельствах Иоанн VII вел себя достойно и отважно. В 1402 году, когда Баязид потребовал сдать город, Иоанн ответил: «Передай своему хозяину, что мы слабы. Но мы верим в Бога, который может сделать нас сильными, а могущественных может лишить всего. Пусть твой хозяин делает, что пожелает». Иоанн действительно верил в Бога, но он также получил хорошие новости с востока, где возникла новая монголо-тюркская сила в лице Тимура или «Тамерлана» пьесы Кристофера Марло . Тимур был большим тюрком, чем Баязид и претендовал на родство с самим Чингиз Ханом. Его империя уже охватывала большую часть Азии, и он оставлял пирамиды из черепов вблизи захваченных им городов. В 1400 году он вошел в Анатолию, захватил важный город Сивас и уничтожил его обитателей, включая одного из сыновей Баязида.
«Повелители Вселенной» обменялись несколькими яростными оскорблениями. Тимур даже имел безрассудство потребовать от Баязида возвратить христианскому императору в Константинополе
- 37 –

все те земли, которые тот украл у последнего и называл своего соперника «муравьем», которому не следовало бы дразнить слона. Сражение разыгралось 28 июля 1402 года неподалеку от Анкары. Баязид был воодушевлен непрерывным рядом военных успехов и своей безграничной самоуверенностью, но Тимур определенно являлся более серьезным противником, чем постоянно спорившие друг с другом вожди крестоносцев или императоры без империй. Рать Молниеносного была разбита вдребезги, а он сам, хотя и сражался с отчаянной отвагой, закончил свои дни в плену у Тимура. По преданию Тимур превратил Баязида в своего раба и возил его в клетке. Сейчас, правда, полагают что этой «клеткой» на самом деле были носилки. Довольно просто представить себе, как в пересказе закрытые носилки приобретают замки и решетки. Скорее всего, к Баязиду относились с почтением, но если и так, то все равно побежденный султан был вынужден наблюдать в бессилии, как Тимур методично грабит и разоряет города его империи. Бурса, щедро облагодетельствованная им, была захвачена и сожжена, а лошади кавалерии Тимура нашли приют в ее мечетях. 8 марта 1403 года Баязид, не выдержав испытаний, наложил на себя руки. Мы не знаем, какой метод самоубийства он избрал, но, если «клетка» была вымыслом, мы можем быть точно уверены, что он не размозжил себе голову о решетку, как заставил его сделать Марло в своем «Тамерлане». Было совершенно достаточно, что мастер унижений в результате сам умер в позоре. В Константинополе распевали благодарственные гимны, и ученые размышляли над нравственным смыслом бедственного падения нового фараона и второго Сеннахериба. Мануил, воротясь домой из долгого западного путешествия, увидел соперничающих оттоманских принцев, ищущих милости у его трона и жаждущих вместо войны называть его сюзереном и «отцом». Империя вновь получила передышку.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments