khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

еще дальше...

15 –
-

В Азию.


Драматические перемены произошли за то время, что мы осматривали Святую Софию. Город пересекла разделительная полоса. Тучи стремительно перемещались к востоку, а с запада на их место вливался прозрачный эгейский воздух. Воды Мраморного моря, Босфора и Золотого Рога засверкали под лучами солнца, и наконец стало видно, что несмотря на все беды, нанесенные разрушениями и реставрациями, Стамбул все еще остается одним из прекраснейших мест на земле. Впервые проявились очертания города, который поэт двенадцатого века Константин Манассия (Constantine Manasses) приветствовал, как «око вселенной; украшение мира; ярчайшую из звезд; маяк дольнего мира».
Солнце сулило нам дальнюю дорогу. Паром до Яловы отправлялся из Кабаташа на Босфоре. Невдалеке за причалом, как Энгровская одалиска, вытянулся вдоль берега бледный и тяжеловесный, перенасыщенный всевозможными излишествами, дворец Долмабахче. Работа семейства Бальянов, известной армянской династии архитекторов, привычно презирается специалистами, как вульгарный и несуразный пример восточного непонимания западных идей. Но в этом и лежит его относительная прелесть (прелесть «Рапсодии на темы барокко» Римского-Корсакова), а в сравнении с брутальными башнями из стекла и бетона, высящимися на холме за дворцом, дворцовые «украшения», шпили и тяжелые фронтоны смотрятся почти изящно.
Хотя я и получил удовольствие, взглянув мельком на оттоманский Версаль, но значительно больше меня заботила переправа в Азию. Вскоре паром тронулся, медленно, с дрожью и пронзительным скрипом, отвалив от причала, собирая за собой ряды приветливых чаек. Позади остался вход в Золотой Рог, и чем дальше уходил от нас город, тем больше гигантские купольные массы Святой Софии и Голубой мечети напоминали облака, пришпиленные к земле колоссальными иглами своих минаретов.
Мы шли к Принцевым островам. Какой-то мужчина начал высоким детским голосом нахально расхваливать новую разновидность шариковой ручки, раздавая всем желающим листы бумаги с образцами письма. Официанты разносили чай, прокисший вишневый сок и нескафе, который был значительно дороже билета на проезд из Европы в Азию. За кормой, где, вопреки всем унылым предостережениям путеводителей, запрещавших самую мысль о купании, вода оказалась сверкающе чистой, появилась стая дельфинов. Дугой взмывая в воздух и вновь опускаясь под воду, они, как будто, прошивали своими телами морские волны.
Мне прежде никогда не доводилось видеть дельфинов. Их внезапное появление было больше, чем просто воплощение какой-то неопределенной надежды. Невозможно было думать о них, как о чем-то рутинном, обычном. Это были мгновения чистой витальности, яркого празднества физического мира, в котором столетия сочетались друг с другом непосредственно, как клавиши аккордеона. Эти прекрасные существа были прямыми потомками тех, чьи изображения мы видели много позднее вырезанными на дверных косяках церкви, воздвигнутой на высоком уступе над голубым ущельем реки Каликаднос.
Принцевы острова представляют собой группу из девяти миниатюрных островков. Первый из них называется Проти (Prote). Как и его более плодородные сестры – Антигони, Чалки и Принкипо, Проти покрыт холмами, поросшими лесом. Деревянные дома с верандами, фронтонами, широкими карнизами. Чем-то он напомнил мне Крым, точнее тот вымышленный Крым до 1914 года, который существовал лишь в моем воображении. Острова выглядели идеальным местом для работы над скорбными мемуарами или многотомными сочинениями о болезненных нравах опальной аристократии.
За долгие века Византийского правления Принцевы острова всегда были местом политической ссылки. Сюда перевозили подозреваемых в государственной измене и тех, кто просто мешал сильным мира сего. Порой их лишали зрения, чтобы совершенно гарантировать себя от возможных проблем.

- 16 –
Эта практика всякий раз приводилась историками – «византофобами» в качестве свидетельства врожденной порочности византийского общества, однако увечья разного рода, от вырывания ноздрей и отрезания языка до всевозможных ампутаций и кастрации были обычными формами наказания в средние века и, кстати, нет очевидных данных о применении карательного ослепления в Византии до восьмого века. Да и после этого не было ничего необычного в том, что свергнутые императоры или опальные вельможи претерпевали наказания, максимум строгости которых выражался в изгнании или насильственном монашеском постриге. В этом отношении византийцы предстают более гуманными, чем их западноевропейские современники или восточные соседи – аббасидские халифы Багдада и Самарры. Кроме того, ослепление в Византии могло быть серьезным наказанием для подстрекателей диких народных бунтов и действий против церкви. Узурпатор Михаил VIII, отдавший приказ об ослеплении законного наследника трона, был одним из самых непопулярных правителей во всей истории Византии и, после его смерти в 1282 году, эта практика была фактически оставлена. Сын Михаила Андроник II Палеолог чувствовал себя обязанным посетить жертву отцовского произвола и униженно просить прощения.
На первый взгляд Принцевы острова могут показаться прекраснейшим местом изгнания, однако и в этом был свой элемент жестокости. Единственной отрадой для изгоев, сохранивших зрение, были прогулки в гавань или наблюдение из окон расположенного на холме монастыря за манящими очертаниями Царицы Городов, плывущими на горизонте. Даже по ночам они не могли избежать этой пытки, ибо, как мы уже упоминали, Церковь Премудрости Божией, освещаемая бесчисленным количеством лампад, сияла, как маяк, и был видима далеко в море.
После того, как мы оставили позади Принкипо, только открытое море отделяло нас от холмов Азии, которые после недель дождя оделись покровом сверкающей зелени, постепенно обесцвечивающейся до голубого и фиолетового цветов, сливаясь вдали со снегами горы Олимп. Умирая от рака, императрица Феодора плыла этими водами в надежде обрести исцеление в теплых источниках Вифинии. Племянник и наследник ее мужа, Юстин II, также шел этим путем, спасаясь от депрессии и тревоги, во дворце, построенном им неподалеку от Яловы. Первая умерла в тяжелых страданиях, второй сошел с ума, но я мысленно возвращался на остров Проти, вспоминая самого выдающегося из изгнанников, обретшего в свои последние дни безмятежность и ясность, сходные с полуденным солнцем, равно дающим тепло и свет спокойному морю и цветущим холмам.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments