памяти м.

в 75 или 76 году я оказался каким-то боком приписан к базовому тральщику "семь полста девять", обретавшемуся в минной гавани города Таллина. Делать там было нечего, - разве что спать на полупритянутой к стенке шконке или разглядывать часами городскую тюрьму, - так что дней через пять я сбежал на берег и ночевал в гарнизонной поликлинике лицом в коленкоровый диван, а днем фельдшерил на скорой помощи или бродил по Ревелю и окрестностям в поисках каких-то смутных впечатлений. Однако, всякий день утром я заходил в местный букинистический магазин в ожидании ежедневной выкладки новых приобретений, где попадались какие-то нетронутые временем рижские довоенные романы, а то и остатки парижского богословия, недовыметенные братской помощью и местной эстонской гэбухой. Лет мне было 20 или 21 и носил я, как помнится, какое-то одеяние матроса с разбитого корабля ВМФ СССР. Последнее существенно, потому что в один из дней юноша с ранней лысиной и окладистой бородой - лет 25 отроду - пришел в книжный лабаз сдавать полное собрание сочинений Владимира Соловьева, издательства "Общественная Польза" в 10 или 11 томах. Не помню деталей, как что вышло, что и кто первый сказал, но факт, что я, не имея за душой более 30 рублей, причем расчисленных вперед на месяц или на два, купил собрание за 70 целковых, а потом еще и отправился в закрома в поисках добавки.Картина вчуже была совершенно довлатовско-мамлеевская - матрос покупает у студента сочинения Соловьева. Вся последующая судьба СССР спрессовалась в этой негоции.
Вот так в моей жизни возник М. вкупе с женой Наташей и верещавшей в кулисах дочерью.
Дальше была собственно "жизнь"- тысячи писем, какие-то безумные "поездки в Таллин" и алаверды "автостоп" в питер; бессонные ночи, музыка, споры до одурения, гости туда и гости обратно, полное согласие и полное неприятие, самиздат и тамиздат, аресты, облавы, допросы... праздники, радости, скорби.
М., при всей своей чухонской укорененности, по паспорту почему-то был армянин, отчество и фамилию имел вполне в духе рудиментарной эстляндской государственности, но по духу был совершеннейший российский патриот, даром, что писал диссертацию по Крученых и вообще выпестовался из гнезда ЮрМиха (Лотмана), т.е. из Тарту.
Распад Совка каким-то образом затронул в его душе не имперские, но глубинные "хтонические" струны. Буквально было слышно, как разворачиваются какие-то свернутые свитки, проступают затертые рунические знаки, считываются палимпсесты. Он немного покрутился в ревеле на провинциальном "русскоязычном" радио, а потом махнул в Россию, как Мартын - герой набоковского "Подвига". Сначала год жил у меня в Питере, посылая деньги семье и мечтая о дальнейшем прыжке в русские глубины. Потом с берега были видны лишь буруны и лысая голова, выныривавшая в разных местах совсем неширокого нашего "океана". Он поехал в какую-то деревню в окрестностях Борисоглебска в поисках руси, а там его приняли за еврейско-американского агента и не хотели брать в школу учителем словесности - его-то...с действительно выстраданным российским паспортом и лотмановским дипломом . Выжитый оттуда и гонимый дорогой он оказался у ненцев и был взят в качестве воспитателя внуков и потенциального идеолога ненецкой незалежности их вождем Юрием Вэллой. Понятно, что с генуинной имперскостью он был изгнан и оттуда. Дальше он оказался плодовитым автором русского журнала и сотрудником ФЭП Павловского. Там я навестил его в загоне среди множества других стоил огромного коровника- зала, где возгонялось семя новейшей русской политики и было ясно, что все это ему не по пути, все куда-то мимо. Потом он служил в музее Толстого, потом в редакции Восточной литературы,готовя переиздание китайской "Поэмы о поэте" но все это были поиски смысла и утраченного времени.
За это время,-утраченное, ускользнувшее?- заболела и долго цепляясь за кромки жизни умерла жена и страшно, обламывая скрепы, отдалилась дочь. Как-то глухо-пустынно, в поисках несуществующего смысла, он уехал в никуда и оказался в городе Тотьма. Летом в Питере он долго объяснял мне, что в сущности эта Потьма, т.е. тотьма и есть тот край ойкумены, куда всем нам надлежит прибиться перед концом в жажде каких-то подведений итогов и окончательных расчетов. Но все это внешне было на фоне планов, поездок и приездов, короче говоря типичных имитаций деятельности, звучащих обычным рефреном на похоронах:
- Так много было задумано, он столько не успел сделать...
В сущности М. впервые наконец оказался в этой тотьме совершенно один. Он туда приехал, купил квартиру, прописался, познакомился с соседями, повесил занавески. Вот и закончился многолетний автостоп в поисках россии. Он приехал в Россию. На родину.
В конце января он убрал квартиру, заплатил вперед по счетам за газ и электричество, дождался мороза и ушел в лес. Мороз был минус 30. Нашли его нескоро, где-то в елках с отвернутой в сторону головой и сжатыми кулаками.
"На смерть на смерть держи равненье
Поэт и всадник бедный..."
http://www.netslova.ru/madison/
Прости и прощай, Андрюша.И спасибо.