khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

Пантократор

Купола монастыря Пантократор величаво вздымаются над вершиной холма, доминирующего над Золотым Рогом. В мои предыдущие приезды в Стамбул я старался избегать этого места, несмотря на то, что здесь находится мавзолей императоров Иоанна II Комнина, Мануила I Комнина и Мануила II Палеолога – людей, к которым я испытываю величайшее восхищение. Именно это восхищение и было причиной нежелания идти туда, - я слышал, что Пантократор лежит в страшном запустении и не видел смысла в вежливом разочаровании. Но в полдень 28 июня я решил, что нет больше смысла откладывать поездку : мое путешествие почти закончилось и пришло время отдавать последние долги.
Мы двигались по переулку, круто уходившему вверх, сквозь арку акведука Валента. Все в этом беднейшем районе выглядело имеющим цвет грязи, пыли и гнилого дерева; повсюду виднелись фундаменты обвалившихся стен и фрагменты арок, которые я принимал за остатки внешних строений обители. Люди на извилистых улицах указывали нам путь, и, наконец, выбравшись из морока обвалившихся домов, мы увидели перед собой три связанных друг с другом церкви
-127-
Пантократора. Они несли на себе многочисленные знаки увечья – окна, заложенные кирпичом, вырванные мраморные декоративные колонны, замененные грубыми подпорками – но семь апсид храмов, украшенных нишами и слепыми аркадами, производили чарующее впечатление застывшей волны. Кирпич и каменная кладка были окрашены мягким красным цветом. И я был счастлив, что оказался здесь.
Относительно Пантократора нет никакой нужды прибегать к догадкам, потому что до нас дошел текст монастырского типикона или уставной хартии. Составленный в 1136 году под руководством Иоанна II типикон является дотошно детализированным документом. Из него нам становится известным, что монахи надевали и что они ели, сколько вина они пили, где они должны были стоять во время церковных служб, и как следовало освещать храмы. Там же указаны молитвы, которые надлежало читать, и гимны, которые следовало петь для спасения членов императорской семьи, но для современного читателя более важную роль играют части типикона, имеющие отношение к благотворительной и практической деятельности. Монастырь включал в себя госпиталь на 50 коек, дом престарелых на 24 койки, лепрозорий и купальню, в определенные дни отдававшуюся для общественных нужд. Пациенты в госпитале обеспечивались матрасами, коврами, подушками, одеялами, рубашками и верхней одеждой. Больные женщины наблюдались врачами женского пола, инспекторы ежедневно обходили палаты, выслушивая жалобы пациентов. Госпиталь располагал приспособлениями для чистки и заточки хирургических инструментов, число которых доходило до двухсот, причем некоторые из них отличались исключительно сложной конструкцией. Устные правила определяли каждую деталь диеты, гигиены, отопления и вентиляции.
Роберт Байрон нисколько не преувеличивал, когда писал, что «ничего подобного нельзя найти на Западе Европы вплоть до 19 столетия, что сравнилось бы с отсталым греческим Востоком в смысле организации благотворительных учреждений». Иоанн II лишь следовал по стопам своего отца, построившего комплекс, известный под названием Орфанотрофия, который, если доверять словам Анны Комниной, имел размеры небольшого города и мог дать пристанище нескольким тысячам опекаемым – больным, сиротам, слепым и беспомощным ветеранам войн. Младший брат Иоанна Исаак также выстроил больницу, да и другие члены семьи, особенно сама Анна и Мануил I, не считали унижающим их достоинство получение и применение медицинских знаний. Поскольку они проявляли неослабный интерес к литературе, искусству, богословию, науке и (по необходимости) к военным знаниям, Комнины по праву заслужили, опередив время, звание людей Реннесанса.
Любопытно, что хотя императоры династии Комнинов усердно воспевали военные добродетели своих анатолийских предков и посвящали свободное время такому традиционно мужскому занятию, как охота, женщины под их управлением достигли необычайной степени свободы и влияния. Неподалеку от Пантократора, но трудно находимая в путанице узких переулков, лежит исключительная маленькая церковь монастыря Пантепоптес (Pantepoptes), основанная Анной Далласиной, выдающейся матерью Алексея I.
-128-
Внучка, Анна Комнина, описывает ее, как женщину «превосходной добродетели, ума и энергии», имевшую «исключительную способность к общественным делам, владевшую даром организации и управления. Он могла, действительно, править не одной лишь Римской империей, но, с тем же успехом, любой империей, лежащей под солнцем». В ранние годы своего царствования Алексей зависел от ее советов, а покидая столицу, что случалось часто, оставлял бразды правления всецело в ее руках. Ее слово было законом и есть основания считать именно ее основателем династии Комнинов. Анна Комнина замечает, что хотя Алексей «был в теории императором… только она имела подлинную власть». Панегирик, написанный Анной в честь бабушки, был воинствующе феминистским по тону, а кроме того выполнял и чисто служебные задачи для автора, так-как Анна Комнина сама рассчитывала править империей с помощью своего уступчивого мужа, которому однажды был обещан трон. Лишь когда ее политические притязания потерпели крах, она обратилась к написанию великой истории правления своего отца, обеспечившей ей вечную славу. В ней она демонстрирует всеобъемлющее знание греческой классики, твердые политические взгляды и удивительные познания в области ведения осадной войны. «Алексиада» без сомнения является одним из шедевров средневековой литературы.
Две Анны – Далассина и Комнина – задали тон: женщины клана Комнинов отличались образованностью и амбициями. Для них была типичной реакция севастократориссы Ирины, заподозренной Мануилом в нелояльности, - она, чтобы выразить свое возмущение поручила ведущему поэту защитить ее репутацию в стихах. После смерти отца, энергичная дочь Мануила Мария ввязалась в активную политику, возглавив восстание, направленное против непопулярного регентства своей мачехи. Никто из этих женщин не позволял ограничить свои действия или интересы узкими представлениями о подобающем дамском поведении. Как образованные члены высшего общества, они полагали своим неотъемлемым правом играть в этом обществе первенствующие роли. Эта тема могла бы быть богатым полем для рассуждений феминистских историков.
Я приближался к Пантократору с несколько противоречивым чувством. Я одновременно хотел и не хотел увидеть его внутреннее убранство. Немногое могло пережить пятьдесят лет венецианского грабежа и пять веков запустения. Двери были заперты, что, казалось бы, снимало проблему, но появившийся мальчуган опрометью бросился искать ключ. Из рассказов современников и археологических свидетельств нам известно, что внутренность Пантократора отличалась исключительной роскошью. Купол южной церкви изначально поддерживался четырьмя огромными порфировыми колоннами. Их окружали мозаики, фрески, мраморные облицовки, чудесного цвета эмали и сосуды, и золотая и серебряная мебель. Что еще более удивительно – ведь мы считаем это западным изобретением – окна были закрыты фигурным окрашенным стеклом. В целом вся внутренность храма должна была быть наполнена отраженным и цветным светом, но перспектива, открывшаяся перед нами, как только распахнулась дверь, была до крайности мрачна и зловеща. За исключением розовых и зеленых мраморных рам дверных проемов широкие пространства двойного нартекса были лишены каких либо следов орнаментов и даже кирпичи сводов были
-129-
вынуты вон.
Я надеялся на лучшее в южном храме. Мне доводилось видеть фотографии потрясающего мраморного пола с рисунками переплетенных между собой медальонов, и угловых панелей, заполненных виноградными лозами и таинственными фигуративными элементами, опознаваемыми многими, как изображения подвигов Геракла или астрологических знаков – оба сюжета были бы весьма своеобразны для храма. Однако, мне не суждено было разгадать эту загадку: пол в церкви был целиком закрыт деревянным настилом.. Симпатичная женщина, открывавшая нам дверь, отдернула в сторону ковер и открыла маленький люк в настиле, так чтобы мы смогли увидеть образ человека на лошади, окруженный условными гроздьями винограда, исполненный в темно-красном и бледно-желтом камне. Южная церковь сохраняет некоторые из своих мраморных панелей, но мозаики утеряны, эмали исчезли или находятся в Венеции, а четыре порфировых колонны заменены отвратительными барочными столбами. Северная церковь сохранилась хуже: единственными остатками ее изначального убранства являются карниз , орнаментированный виноградом, и очень небольшой фрагмент красной с золотом мозаики в арке окна. Ее колонны фивийского мрамора замещены грубыми квадратными столбами, большая часть окон выбита, и голуби чувствуют себя полными хозяевами, сидя на высоких подоконниках: несколько недель после этого посещения я не мог забыть эхо, вызываемое монотонным хлопаньем их крыльев.
Между двумя главными храмами находится купольная часовня, посвященная архангелу Михаилу, ангелу, появляющемуся, согласно поверью, в момент смерти. Здесь находился мавзолей Комнинов, в типиконе упоминаемый, как героон – архаический термин, означающий могилу героя. Это слово здесь исключительно к месту, так – как Алексей I, Иоанн II и Мануил I , были людьми чести, разума и исключительной энергии. Глядя назад, можно сказать, что их общее представление о восстановлении империи Нового Рима никогда не могло быть воплощено в жизнь – было слишком поздно, и мир менялся чересчур быстро – но все же большую часть столетия Комнины вели свою империю прочь от края пропасти..После их отстранения от власти упадок был скорым и катастрофичным. И Мануил II, нашедший место упокоения рядом с ними в 1425 году, был человеком, который мог бы достичь величия, будь времена более благосклонны к нему, но он и так действовал с величием и волей в совершенно невозможных обстоятельствах. Мы не вспоминаем его, как государственного деятеля или солдата, но образ его чарует нас приверженностью византийской умственной традиции, также, как его эрудиция восхищала профессоров Сорбонны, когда он странствовал по Западу в напрасных поисках помощи против турок.
Могилы уничтожены, и пустое пространство героона ныне используется, как кладовка для сломанной мебели. Я вспомнил слова, которыми Анна Комнина заключает Алексиаду: « Но кончу свое повествование, дабы, описывая печальные события, я не пришла в еще более смятенное состояние».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments