khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

дальше


НЕВИДИМЫЕ ФАСАДЫ

Это земля прекрасных имен. Долина Ихлары была известна грекам, как Перистрема (Peristrema). В наши дни, плохо это или хорошо, она становится объектом пристального туристического интереса, но, двигаясь от Гюзельюрта, мы не чувствовали признаков этого, пока не добрались до горы Хасан. Ее отвесные склоны на сотни футов уходят вниз к реке Мелендиз (Melendiz) бесконечно суетящейся в своем каменном ложе, окруженном ивами и тополями. Посередине голого и безводного плато эта ниточка оазиса радовала глаз, но святой Григорий Назианзин видел ее совершенно иначе. В своем письме святому Василию он вполне иронически описывает свою родную Каппадокию. По его словам она выглядит просто ужасным местом:


-117-



« Повсюду здесь камень, а где его нет, там ущелье и если нет ущелья, то колючий кустарник. А где и его нет, там круча. И дорога здесь, ухабистая и извилистая, страшит разум путешественника и для его же блага превращает его в акробата. Глубоко внизу ревет река, … изобилующая скорее камнями, чем рыбой и вместо озера устремляющая свои воды в бездну. Она велика, эта река, и ужасна настолько, что ее рокот исторгает псалмопение братии, живущей по ее берегам. Нильские пороги ничто по сравнению с ней; день и ночь ярится она против человека. Будучи неуправляемой, она недоступна судовождению; будучи мутной, непригодна для питья. И счастлив тот, чья келья выдерживает ливни и зимние бури»
Можно возразить на это, что Григорий не мог описывать Ихлару-Перистрему, так – как Мелендиз является маленькой речкой, но общеизвестной является его особенность некоторого преувеличения для достижения комического эффекта, о чем Василий, как уроженец Каппадокии, был прекрасно осведомлен. Мелендиз является единственной рекой в западной Каппадокии и, сравнивая его с Нилом, Григорий хотел вызвать улыбку у своего старого друга. Его упоминание о монахах, которым угрожает быть смытыми из их келий, свидетельствует, что долина уже была значительным центром монашества к концу четвертого века (Григорий умер в 390-м году) и до сегодняшнего дня ее склоны сохраняют остатки более сотни храмов. В целом вся долина предстает раем для любителей пеших прогулок, и единственной проблемой является, где начинать поход и что смотреть. Приблизительно в миле к северу от деревни Ихлара на самом краю пропасти расположены автостоянка и большой ресторан с поэтически настроенными официантами, откуда по сотням ступеней можно спуститься к реке. Но церкви, расположенные вблизи от этого спуска, - а их и видит большинство туристов, - в основном очень малы, а фрески в них порой до безобразия грубы. Лучшая живопись находится в нескольких милях ниже по течению в Белисирме (Belisirma), а наиболее интересная архитектура еще дальше в Япракхисаре и Селиме (Yaprakhisar and Selime), в том месте, где узкое ущелье сходит на нет.
Деревня Селиме стоит непосредственно на дороге в Ихлару, и ее дома разбросаны среди большого скопления конусов у подножия плоского холма. Путеводители хранят относительно нее единодушное молчание, так что, когда подросток предложил показать мне калеси (kalesi), т.е. замок, я решительно не знал, о чем может идти речь, но предполагал, что каппадокийские каменотесы вряд ли прошли бы мимо столь притягательной группы пинаклей. Мы начали наш путь по извилистой тропе, уходившей в скалы. Вскоре стало очевидно, что эта тропа на самом деле является тщательно вымеренной византийской дорогой или улицей. По обе ее стороны в камне были высечены помещения, одно из которых наш гид назвал конюшней. Вскоре дорога совершила крутой разворот и вошла в просторный туннель, по крайней мере, двенадцати футов высотой. Глядя на него, я мог лишь предполагать, что неизвестное, ожидающее нас в его конце, будет иметь огромные размеры, но ничего не предвещало картины, увиденной нами на выходе из туннеля. Мы оказались на террасе, расположенной высоко над деревней. Слева находилась огромная кухня с пирамидальной крышей, вершина которой удлинялась в печную трубу, а перед нашими глазами, за портиком с бочкообразными сводами, был виден самый большой и искусно высеченный из камня зал, из тех, что мне встречались в Каппадокии.
-118-
Достигая высоты двухэтажного здания, он имел плоский потолок, а с трех сторон был окружен галереями. В дальнем конце начинался узкий извилистый коридор, выходивший во второй огромный сводчатый зал, украшенный слепыми аркадами. В тыльной его части находилась квадратная комната с массивным крестом, высеченным на плоском потолке в технике высокого рельефа. Пройдя дальше сквозь дверной проем, украшенный сверху орнаментом из виноградных лоз, мы оказались на второй террасе. С обеих сторон нас окружали двери, окна и разрушенные проходы. Стало очевидным, что совершенно случайно мы натолкнулись на один из самых амбициозных с архитектурной точки зрения каппадокийских пещерных монастырей.
Я чувствовал себя первооткрывателем Мачу Пикчу. В голову лезли смутно припоминаемые различные сцены из Толкиена или тронный зал Царя Горы Ибсена. А ведь мы еще не достигли конца удивительного ряда из более чем двадцати пяти монастырских залов и палат. На восточной оконечности террасы ступени вели наверх, в церковь, высеченную в выступе горы, таким образом, чтобы свет падал и сквозь западную дверь и через окно в центральной апсиде. При этом ее внутреннее убранство выглядело очень мрачным, потому что стены и своды были покрыты расплывчатыми скоплениями черных и красных фигур. Это было все, что оставалось от обожженных пламенем фресок. Несчастный случай мог привести к подобному исходу, особенно если храм использовался, как убежище или склад после ухода монахов, но более зловещая возможность указывала, что Селимее Калеси был разграблен в годы анархии, последовавшей вслед за поражением при Манцикерте. В преддверии храма находилась надпись, перевод которой я получил позднее. Она состояла из незавершенной двенадцатисложной поэмы, написанной в суровом морализирующем тоне:
« Да никто не смутится стремленьем к богатству
Ибо многих сгубила страсть к деньгам
Хотя все это прах и тлен…»
Оксфордский Византийский Словарь (The Oxford Dictionary of Byzantium) умалчивает об этом выдающемся памятнике, но скрупулезное ученое описание (вместе с планом) можно найти в книге Линн Родли «Пещерные монастыри Византийской Каппадокии (Lynn Rodley – The Cave Monasteries of Byzantine Cappadocia). Мисс Родли весьма основательна, но ей явно далеко до Гертруды Белл и в ее интерпретации посещение Селиме с трудом отличимо от визита на автостоянку. Даже о Япракхисаре ей нечего сказать кроме того, что она сама не была там, но по достоверным сведениям «там имеется фасад». На деле многочисленные и монументальные фасады Япракхисара (Yaprakhisar) находятся в полутора милях от Селимее и прекрасно видны с дороги. Я видел их во время прежнего посещения этих мест и был просто обязан обследовать их на этот раз.
Мы отошли от деревни совсем недалеко, когда привычный маленький мальчик догнал нас. Фасады застыли перед беспорядочной современной деревней, как окаменевшие театральные задники. Их было около полудюжины, каждый высотой от двадцати до сорока футов. Самый большой и наиболее сохранившийся имел четыре уровня подковообразных ниш, обрамленных простыми пилястрами и антаблемантом. Они несли в себе забавное напоминание о фасадах парфянских или Сасанидских дворцов, которые, как и архитектура Япракхисара, стремились сохранить смутную, ориентализированную память об общественных зданиях великих эллинистических городов – Пергама, Антиохи и Селевкии на Тигре..
Я не смог проникнуть за этот фасад. Привлекательность и сложность Япракхисара заключаются в том, что местные жители до сих пор используют
-119-

византийские помещения, как сараи и амбары. Арки дверей и окон заложены грубой каменной кладкой или досками. Стремянки и шаткие пролеты лестниц уходят вглубь таинственных выветренных отверстий, и множество низких дверей наглухо заперты суровыми засовами. Лишь в одном месте поверхность склона холма прерывается, чтобы дать место искусно высеченной в камне крестово- купольной церкви. Три ее апсиды и два из четырех столбов до сих пор стоят на месте, но арки выломаны, и купол нависает сверху, как мрачный навес. Наш юный проводник вновь повел нас наверх к помещениям, вырубленным в скале. В этой комнате, - сообщал он доверительно, - был виноградный пресс. А вот здесь, кухня. А вот тут, прачечная, - хотя было совершенно непонятно, откуда он получил подобные сведения. Под конец, нас ждал извилистый коридор, шедший вниз буквально в сердце горы и кончавшийся вертикальной шахтой с опорами для рук и ног. Исчезнув по нему в полной темноте, проводник обдал меня целым душем из мелких камней, высыпавшимся на мою голову. Даже с фонарем я не смог разглядеть конца этой шахты и, несмотря на его отдававшиеся эхом призывы, что «здесь есть очень хорошая церковь», я твердо отказался следовать за ним.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments