khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

Усадьба

Надпись в Токалы Килисе именует в качестве благотворителей церкви некого Константина и его сына Льва. Никаких фамилий не сообщается, но очевидно они были весьма небедными людьми изысканных вкусов и владели поместьями неподалеку. Возможно они были связаны каким-то образом с одной из переплетенных взаимными браками семей Анатолии – Фоками, или, допустим, Малеиными.
Наследственная аристократия развивалась в Византии медленно. Имена благородных семей не появляются на страницах истории вплоть до девятого века. Традиционно, ключом к успеху являлось образование в большей степени, чем права рождения, и в обществе существовала относительная вертикальная мобильность. Тем не менее, ко времени написания фресок Токалы аристократические кланы плотно закрепились в Анатолии. Их имения расширялись за счет участков свободных крестьян и, кроме того, они стремительно захватывали ничейные земли. Согласно арабскому хронисту, владения семьи Малеинов простирались из конца в конец более чем на сотню миль. Хотя было бы преждевременно говорить в данном случае о феодализме в западном смысле слова (ведь даже самый знатный дворянин все еще, пускай теоретически, оставался императорским чиновником, которого можно было в любой момент понизить в должности, снять или отправить в ссылку), они представляли очевидную угрозу авторитету центрального правительства, многократно издававшего указы, направленные на защиту бедняков (т.е. свободных крестьян), но в реальности имевших цель обуздать власть и стяжательство крупных землевладельцев. Но и при этом, нельзя отрицать ни талантов анатолийцев, ни той славы, что они принесли империи. В течение двух столетий эта небольшая группа семей породила множество людей выдающейся энергии и отваги, и величайшими из них были Фоки, давшие, поколение за поколением, больше великих полководцев, чем любая другая семья в византийской истории. Возлагая на себя в 963 году императорскую корону, Никифор II Фока мог считать ее не более чем наградой за завоевание Крита, Кипра, Киликии и Алеппо.
-105-
Вскоре последовали Тарс и Антиохия, а племянник и преемник Никифора Иоанн Цимисхий привел свои армии почти под стены Иерусалима.
Эпос о Дигенисе Акрите дает полное представление о героических идеалах анатолийских дворян и их подлинных наследников - императоров династии Комнинов, Он был солдатом, охотником и любовником и даже наружность его была удивительной: «У него были белокурые вьющиеся волосы, большие глаза, лицо белое и румяное, очень черные брови, грудь широкая и белая, как хрусталь. Он носил красную тунику с золотыми завязками и тесьмой, выложенной жемчугом; на вороте, украшенном янтарем, было несколько крупных жемчужин; пуговицы из чистого золота так и сверкали; полусапожки были отделаны позолотой, а шпоры драгоценными камнями. Он ездил верхом на высокой кобыле, белой, как голубица, и в гриву ее была вплетена бирюза, и еще золотые бубенчики с драгоценными камнями, издававшие прелестный, чудесный звон. Круп кобылы был покрыт попоной из розового и зеленого шелка, прикрывавшей седло и предохранявшей его от пыли; седло и уздечка — вышиты золотом и украшены эмалью и жемчугом. Искусный наездник, Акрит заставлял гарцевать свою лошадь. Правой рукой он потрясал свое зеленое копье арабского изделия, покрытое золотыми буквами. Прелестно было его лицо, обращение приветливо, фигура изящна и вполне пропорциональна. И среди своих наездников молодой человек сиял подобно солнцу".

Еще в детстве Дигенис охотился на диких зверей, но вскоре перешел на чудовищ, бандитов и арабских разбойников. Он при этом находил время, чтобы умыкнуть свою будущую жену из благородной семьи Дуков, одновременно бывшую ему кузиной, а также крутить романы с покинутой арабской принцессой и повелительницей амазонок, побежденной им в битве.
Эта плутовская мешанина приобретает некоторые черты реальности благодаря появлению в ней исторических фигур, включая Никифора Фоку, приезжающего навестить героя и получающего взамен банальное рассуждение об обязанностях императора. Под конец Дигенис водворился в своем дворце на берегу Евфрата вместе с любимой женой Евдокией, (остававшейся верной мужу, несмотря на все его измены), где она пела ему, танцуя на шелковом ковре, в то время как он аккомпанировал ей на лютне. Затем, в возрасте тридцати трех лет он умер.
Эпос содержит подробное описание дворца Дигениса, которое, будучи занимательным во многих аспектах, является одним из немногих проникновений в условия жизни анатолийских магнатов, предоставляемых византийской литературой. Дворец был окружен садами, полными певчих птиц, в центре которых возвышалось трехэтажное каменное здание, где находилась крестообразная зала, чьи своды мерцали золотом. Она соседствовала с двумя трапезными, а посередине образованного ими двора стояла церковь , посвященная подобающему воину-святому. Описание также говорит о «величавых колоннах», полах, устланных галечной мозаикой (древнее анатолийское искусство, восходящее ко временам фригийцев) или покрытых ониксом, отполированным до такой степени, что он напоминал лед. Но наиболее пристальное внимание было уделено настенным мозаикам дворца. Они отображали поразительную эклектику византийского светского искусства, где разрушение Самсоном храма, победа Давида над Голиафом и казни египетские соседствовали с подвигами Ахилла, Агамемнона, Одиссея и Александра.
В Каппадокии находилось несколько поместий подобного уровня, но ни одно из них ни только не раскопано, но даже не установлено. Роберт Брайон (Bryon) в “ The Byzantine Achievement” полагает, что они должны были напоминать замки в маврской Испании, но, скорее всего, они более соотносимы с укрепленными дворцами, до сих пор стоящими в западном
-106-
пограничье сирийской пустыни. Сомнительно, что эти поместья достигали баснословного блеска евфратского дворца Дигениса, но все же они могли быть достаточно привлекательными, чтобы вызывать зависть и подозрения у императоров, как это случилось с несчастным Евстафием Малеиным.
По окончании короткой сирийской кампании 996 года император Василий II был гостем этого знатного дворянина в его каппадокийской усадьбе. В надежде подтвердить свою лояльность, очевидно бывшую под подозрением, Евстафий устроил грандиозный прием, но он явно недооценил своего гостя. Василий был поражен, но совсем не так, как хотелось его хозяину имения. Отметив великолепие дворца, число вооруженных слуг и протяженность угодий, суровый и беспощадный император заключил, что образ жизни хозяина слишком напоминает царский. У Василия, отдавшего первые тринадцать лет своего правления борьбе с восстаниями, руководившимися Фоками и Склирами, было достаточно причин, чтобы ненавидеть анатолийцев , поэтому немедленно по возвращении в столицу он издал указ с громким названием: «Новое установление благочестивого императора Василия младшего, которым он осуждает тех богатых, что скопили свое богатство за счет бедных». Кровь похолодела в жилах анатолийского дворянства, в особенности у Малеиных и Фок, поименно упомянутых в документе: ни одно из семейств, в соответствии с Василием, не имеет законных прав на земли, которыми они владели более столетия.
Евстафий лишился всей своей собственности и провел остаток жизни фактическим пленником в Константинополе; Фоки также расстались со значительной частью своего имущества и никогда более эти семьи не играли значительной роли в истории. Унижение военной аристократии необычайно усилило личную власть Василия, но нельзя сказать, что эти меры пошли на пользу империи в отдаленной перспективе. Пока Василий был жив, уязвимые места не давали о себе знать: он держал империю железной рукой и был почти столь же великим воителем, как Никифор Фока, но после его смерти, последовавшей в 1025 году, сменившая его компания придворных и бюрократов не унаследовала от него ничего, кроме стремления уменьшить всеми возможными средствами силу и боевые качества анатолийского дворянства. В результате они нанесли фатальный удар по обороне империи, что привело к чудовищному поражению при Манцикерте в 1071 году. В последовавшее за ним десятилетие империя, казалось, была совсем близка к смерти. Все изменилось, когда в 1081 году на престол взошел Алексей Комнин. Комнины были семьей воинов из Кастамона в северной Анатолии, и в течение столетия они управляли империей, как одним большим семейным поместьем, но утрата ими власти, частью из-за семейных усобиц, привела к оживлению процессов распада. Если центральное правительство не могло ладить с анатолийскими дворянами, то империя в целом не могла существовать без них, и примечательно, что память об их подвигах сохранилась в каппадокийском фольклоре вплоть до наших дней. Еще более значимое напоминание о днях их славы можно увидеть неподалеку от деревушки Чавушин (Cavusin)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments