khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

белый путь

К северу и востоку от Деринкоя пейзаж становится еще более скомканным и складчатым; он весь исполосован резкими тенями розового, белого и желтого цветов. Между скальными складками лежат узкие плодородные долины, где растут дыни, тыквы, яблоки и виноград. Каппадокийские яблоки тверды, сладки и красны, как сверкающий китайский лак, а каппадокийские вина, некогда высоко ценившиеся Руми, легки и благоуханны. Крутые склоны этих долин испещрены небольшими точками голубятен, и тени этих птиц непрестанно мелькают над полями. Как и столетия назад, крестьяне собирают голубиный помет и используют его для удобрения земель: это, несомненно, сказывается на качестве яблок и вина.
Двигаясь дальше на восток в сторону Юргюпа (Urgup) замечашь, что долины становятся непригодными для земледелия, настолько плотно они наполнены остроконечными скалами. Эти скалы или конусы, сделали знаменитым каппадокийский пейзаж и подвигли наблюдателей к чему-то вроде «аналогического» безумия, поскольку сравнивались с обелисками или колоннами, минаретами или церковными шпилями, обиталищами ведьм, дымоходами, палатками кочевников или мечами. Не столь часто отмечается, что большая их часть имеет выраженный, почти законченный, фаллический характер, с оттянутой крайней плотью и мощными тестикулами. В этом огромном естественном скульптурном парке - то волшебном, то непристойном, то изящном, то гротескном – странник блуждает в постоянном изумлении, но всю красоту пейзажа затруднительно передать словами, а там где слова тщетны, иногда господствует фотография. Взятые изолированно, скальные образования выглядят почти инопланетно. Их надо видеть в их контексте, окруженными со всех сторон безбрежно чистыми далями Анатолийского плато. Например, перед поворотом дороги на юг к Юргюпу расположены три высоких стройных конуса, увенчанных шегольски нахлобученными каменными шапками. Поначалу они производят впечатление причудливых имбирных пряников, но лишь до тех пор пока далеко на востоке не замечаешь нависшую над горизонтом, как призрак, огромную вершину горы Эрджиес.
Юргюп представляет собой милый небольшой городок с утопающими в тени деревьев прямыми улицами, лежащий у подножия высоких охристых скал, скрывающих в себе монастырские комплексы и разветвленные убежища (уменьшенные копии «подземных городов»).

-95-
В византийские времена он был известен под именем Агиос Прокопиос и являлся резиденцией епископа; сейчас это основной туристический центр Каппадокии, заполненный ковровыми лавками и агентствами путешествий, предлагающими автобусные туры, но эта деятельность, помогающая городу процветать, не оказывает никакого воздействия на природное дружелюбие и вежливость его обитателей. Исключительно приятно было, наконец, приехать в место, где я точно знал, куда мне нужно идти – на запад от городского центра в старый греческий квартал, где в конце крутой, мощеной булыжником, улицы находился отель Елван (Elvan). Я сохранил благодарную память об этой гостинице с моего прошлогоднего путешествия и был рад вновь увидеть ее увитый виноградом двор и услышать высокий, напоминающий птичье щебетание, смех Фатимы Билир, владевшей отелем совместно со своим более замкнутым мужем Ахметом. Эти очаровательные люди вообще не говорили по-английски, что не мешало кипучей госпоже Билир вовлекать окружающих в оживленную болтовню, постоянно прерываемую звонкими взрывами смеха.
Улица, ведущая к гостинице Елван, далее взбиралась на северный склон горной гряды. Стоявшие на ней добротные греческие дома 19 века своими размерами в некоторых случаях претендовали на звание особняков. Сады и дворы лежали спрятанные за дверями, увенчанными изящными волнообразными карнизами. Цвет камня варьировал от белого до бледно-шафранового. Улочки, миновав несколько домов, оканчивались мощеными площадями с фонтанами. Коляски старинного фасона стояли у подъездов. Дома побольше отличались красивыми двухэтажными лоджиями с аркадами, состоящими из высоких округлых арок, опирающихся на тонкие колонны. Эти лоджии заинтересовали меня: они совсем не выглядели «по-турецки», но в них не было и следов западного европейского влияния – ни барочной тяжести, ни неоклассической жесткости. По существу они смотрелись отчетливо византийскими, близко напоминая так называемые «портиковые» фасады некоторых церквей и дворцов двенадцатого – тринадцатого веков, в особенности, Святой Софии в Охриде или Текфурсарая в Стамбуле, хотя большинство этих домов было возведено более семи столетий спустя турецкого завоевания. Нам известно, что каппадокийские греки трепетно относились к своему языку и вере, но могли ли они сохранить на протяжении столь долгого периода традиции византийской дворянской архитектуры. Возможно, лоджии Юргюпа были частью самобытного «византийского возрождения», вызванного успехами греческого национального движения, и их строительство стало возможным благодаря новому процветанию греческих каппадокийских общин в девятнадцатом веке.
После полудня мы проследовали этой улицей благородных домов до тех пор пока она не вывела нас к западной окраине города, где находился разбитый конус, некогда бывший вместилищем церкви. Большая часть этого храма развалилась, но в сохранившейся нише осталась безголовая фигура, выполненная красными штрихами, протягивавшая свои руки в жесте благословения двум фигурам меньшего размера, бывшим, очевидно, донорами церкви. У наших ног к югу лежала долина, заполненная фруктовыми садами и еще большим количеством особняков, заслоненных разросшимися плодовыми деревьями. В ее отдаленной части белый крутой склон был прорезан наискосок тропой, в прошлом приводившей нас к нескольким убежищам троглодитов, представлявшим собой ряд грубо высеченных в скале окон и дверей, чем-то напоминавших отверстия, вырезаемые ребенком в сложенном листе бумаги.

-96-
Две симпатичные темноволосые женщины с детьми спросили, не можем ли мы сфотографировать их. Они были сестрами и старшая являлась матерью обоих детей. Вряд ли ей было многим больше восемнадцати, но она так и светилась гордостью за свое материнство, что неудивительно, - ведь она жила среди пейзажа, напоенного плодородием.
Белая тропа со временем превратилась в глубокий желоб проделанный тысячами каппадокийцев, столетиями ходивших по ней на полевые работы или в соседнюю деревню Ортахисар. Скалы напоминали сугробы или сахарные головы. Иногда белый цвет мешался с розовым, приближаясь к цвету плоти: со всех сторон под нами мягко вылепленные формы напоминали бедра и груди лежащих женщин. Иные образования были сходны с окаменевшими волнами или грудами смятой материи. Тропа выходила прямо на поверхность плато, где теряла свое предназначение, иссякая среди гигантских конусов, испещренных кельями фанатичных отшельников. Неподалеку вздымала свои стены скальная крепость Ортахисар.
Мы вернулись обратно той же дорогой, но затем взяли южнее и оказались в тополиной роще под несколькими пещерными домами, расписанными голубой и желтой краской. На юго-восточном краю города, где из земли вырывается ручей, мы оказались на обширном наклонном поле, заросшем высокой травой и усеянном могильными камнями, находящимися в таком запустении, что их можно было принять за валуны. Сначала я принял это место за мусульманское кладбище, но вскоре заметил, что некоторые камни имеют форму креста. До 1923 года здесь находилось православное кладбище Юргюпа, ныне заросшее высокой травой и покинутое, граничащее лишь с небом и тополями.
Кладбище предполагало наличие церкви, но я не нашел и следов храма в Юргюпе. Это озадачило меня, так-как внушительные храмы девятнадцатого века сохранились в соседних городках и деревнях, а Юргюп был центром почитания святого Иоанна Русского, чья сила целителя и чудотворца почиталась, как христианами, так и мусульманами. Например, во время эпидемии холеры 1908 года мусульмане Юргюпа умоляли своих православных соседей пронести мощи святого через их квартал, а женщины жертвовали мощам свои лучшие платки и косынки. Я навел справки. Жители Юргюпа без всякой враждебности относились к памяти греков, и любезный официант одного из ресторанов отвел меня в магазин, торгующий холодильниками и микроволновыми печами. Его владелец показал мне туманные фотографии в рамах, изображавшие массивную барочную церковь с высоким куполом и вычурной колокольней. Она была уничтожена, чтобы освободить пространство для женской школы. Храм был неуклюжим и малопривлекательным , так что после 1923 года он сделался никому не нужным и мало кто сожалел о нем. В этот год в результате событий, в которых они не принимали никакого участия, и в результате решений, в которых у них не было права голоса, греки Каппадокии силой были вынуждены покинуть свои прекрасные дома. Местные турки никогда не относились к ним, как к врагам, и, проделав путь до черноморских портов, они сели на корабли, доставившие их в Грецию. Это были последние греки, покидавшие Анатолию.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments