khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

Другая сторона горы

ДРУГАЯ ЧАСТЬ ГОРЫ

На обратном пути в придорожном кафе мне встретился солидного обличия «джентльмен», разговаривавший на отличном французском. Знал ли он о другом монастыре, называемом Алода? Разумеется, знал. Кое-кто из его друзей специально прилетал из Парижа, чтобы взглянуть на него. Он располагался неподалеку, но я не смог бы найти его без посторонней помощи. Туда не было дороги, даже тропинки, но мне не следовало беспокоиться, потому что его племянник Мурад сможет проводить меня. Мурад оказался худеньким мальчишкой с коротко остриженными волосами и, несмотря на то, что он вряд ли был старше десяти лет, гид из него получился отменный.
Мы миновали некрополь, с его арочными отверстиями в скале, где пятнадцать столетий назад нашли покой жители этих мест, и вскоре начали спуск по крутому, осыпающемуся склону ущелья, в конечном счете, превратившемуся почти в отвесный обрыв. Мурад проявлял все свойства горного козла. Я - нет, тем более, что на мне была неправильная обувь. Каждый мой шаг вызывал небольшой обвал и Мурад, точными бросками камней несколько раз прогонял змей, всякий раз сопровождая свои действия выразительными ужимками, показывая ужасные последствия змеиных укусов. Я начинал понимать, почему Аллода является столь малопосещаемым местом.
Под конец склоны ущелья раздвинулись, образуя нечто вроде естественного амфитеатра, утыканного монашескими кельями.


-86-
Фрагменты кладки громоздились на горных уступах, напомнив мне пещерные жилища американского юго-запада. Алода находилась столь близко от Алахана, что невозможно было представить себе отсутствие связи между ними. До строительства Алахана в пещерах могли жить отшельники, а строительство такой святыни должно было привлечь их еще больше, и часть из них, возможно, поселилась в ущелье Алода. Но контраст между двумя монастырями вряд ли мог быть разительнее: Алахан величественно расположился на своей террасе и не зря его называли «христианскими Дельфами», тогда как Алода спрятана от посторонних взоров и построена не на горе, а внутри горы. Она скорее напоминает убежище и возможно иноки Алахана перебирались в эти скромные, но безопасные жилища во время персидских и арабских вторжений седьмого века, потому что лишь фанатичная заинтересованность и детальное знание местности позволили бы преследователю обнаружить это место. В седьмом и восьмом веках в Алоде, под давлением внутренних и внешних воздействий, появился новый мир; мир, устремленный в себя, мир мистически заостренный и исключительно средневековый.
У меня было немного времени для размышлений. Мурад целеустремленно направился к краю обрыва, резко повернул направо и скрылся в отверстии в скале. Напрягая все силы, я протиснулся за ним и оказался на широком, сделанном человеческими руками пандусе, расположенном над головокружительной бездной. Не осмеливаясь даже взглянуть вниз, я медленно брел вперед, сосредоточившись на конце пандуса, где был заметен вход в большую пещерную церковь, внутренность которой мало способствовала преодолению моей акрофобии, так как ее южная стена и часть пола обрушились и предположительно валялись разбитыми на мелкие кусочки у подножия скалы. Несколько домов в долине внизу выглядели маленькими далекими точками: мысленно я был готов к веревке и крепкому альпенштоку. Мурад развлекался, бросая камушки с обрыва и прислушиваясь к отдаленному звуку их падения. Пауза тревожно затягивалась. Неплохо было бы и присесть, но это не подлежало обсуждению, так как весь пол, точнее то, что от него осталось, по лодыжку было покрыто многовековым слоем козьего помета.
Поскоблив с краю ботинком этот пол, я обнаружил остатки серо-голубой мозаики. Сами по себе они были невзрачными, но это не уменьшало их исключительной редкости: церковь в Алоде, насколько мне известно, является единственной византийской пещерной церковью с мозаичным полом и, поскольку мозаичные полы вышли из моды в седьмом столетии, это дает некоторые основания для датировки. Размышляя таким образом, я поднял глаза к потолку и понял, что мои усилия потрачены не напрасно. Грубо высеченный свод был покрыт абстрактными фресками, изображавшими восьмиугольные медальоны и соединенные круги, выполненные красными, черными, охристыми зелеными и белыми цветами, почерпнутые непосредственно из традиционных узоров анатолийского текстиля: церковь выглядела так, как будто она изначально была покрыта шелком и коврами, а не вырублена в скале. Все еще яркие цвета красок объясняли причину их повреждения не временем и погодой, а бессчетными поколениями маленьких мальчиков и скучающих козлопасов, развлекавших себя швырянием
-87-
камней в потолок и сбиванием вниз невосстановимых кусков штукатурки и пигмента. На стене церкви виднелись остатки фигур с нимбами, облаченных в широкие одеяния, но их сбивали и скоблили с такой дикостью, что суждение о сюжете изображенной сцены было попросту невозможно.
Тени стали длиннее в ущелье Алода и, поскольку не было ясности, как добираться до Карамана в темноте, надо было трогаться в обратный путь. Движение по дороге на Караман было редким. В кафе нас уверили, что автобус будет очень скоро. Прошло полчаса. Тени стали еще длиннее и скалы некрополя окрасились золотом. Дядюшка Мурада стал заметно волноваться и сделал несколько попыток остановить попутные машины. Наконец, покрытый пылью грузовик отреагировал на призывания и остановился, выпустив из кабины спотыкающегося, небритого и абсолютно пьяного широко улыбающегося мужика. Он пожал мне руку, представившись Сулейманом, и тут же проворно свернул в сторону, чтобы обильно помочиться в канаву. К счастью за рулем сидел не Сулейман, а его кроткий брат, выглядевший более уравновешенным. Глаза у Сулеймана были красными, от него разило ракией, но он был симпатичным человеком и большим докой по части пьянства. По мере того, как мы забирались на вершину перевала Сертавул, он развлекал нас эмоциональным выражением своих политических пристрастий: согласно Сулейману Буш, Озал и Садам Хусейн все были в равной степени «дураками» и «идиотами». Эти взгляды не были необычными в Анатолии и единственно вежливым оставалось искренне соглашаться с ними, но усталость вскоре овладела мной и увещевания Сулеймана зазвучали отстраненно далекими. Я помню лишь свет, золотящий берег маленькой речушки, усеянный ресторанами с сидящими в них семьями, горячий красный закат над пустынею плато и тихие улочки пригородов погружающегося во тьму Карамана, по которым мы медленно петляли, пока Сулейман развозил мешки и коробки со сладостями всем членам своей огромной семьи.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments