khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

дальше

ХЛЕБ И СВИРЕЛЬ

После того, как тело Господина было положено на носилки, благородные люди и все прочие, стоящие вокруг, обнажили головы. Мужчины, женщины и дети, собравшиеся на улицах города, подняли такой шум, что, казалось, приблизилось второе пришествие. Рыдания оглашали окрестности,а мужчины брели перед носилками, крича и плача, и раздирая свои одежды, так что они шли почти обнаженные, настолько велика была их печаль.

Пришли все – христиане и евреи, греки, арабы и турки – и все они проходили перед телом Господина. Христиане несли, подняв высоко, свои священные книги, изысканно и прекрасно украшенные. Они пели стихи Псалмов, Пятикнижия и Евангелия, и выражали скорбь согласно своим обычаям. И мусульмане не могли прогнать их, хотя пытались сделать это ударами дубинок или плоской стороной меча.

Шум был столь велик, что достиг слуха султана в уединении его дворца, и он призвал начальников монахов и священников и захотел узнать, что это событие означает для них. И знают ли они, что Господин был мусульманином и почтенным имамом.
И они отвечали:
« В нем мы постигаем подлинную природу Иисуса нашего Спасителя и Моисея. В нем обрели мы то же руководство, что дают нам Пророки, чьи слова читаем мы в наших книгах. Если вы, мусульмане, называете господина новым Магометом, мы христиане видим в нем Иисуса наших дней. Итак, если вы его ближайшие друзья, то мы в тысячу раз большие, его любящие помощники и ученики. Вот, что он сказал: «Семьдесят две секты услышали свои собственные тайны от нас. Мы, как флейта в одной тональности звучащая в согласии с двумя сотнями религий».
Господин наш это Солнце Правды, сияющее смертным и подающее им благодеяния. Не весь ли мир любит солнце, равно освещающее бедных и богатых, христиан и мусульман? Господин наш и солнце, и окно, сквозь которое проходит солнечный свет. Он, как хлеб,

-71-

необходимый всем живущим.Было ли так, чтобы голодный бежал от хлеба? Вот так и наш Господин необходим для нас».

Султан оставался молчаливым все это время. И все его министры вместе с ним. Тогда вдруг зазвучала флейта и двадцать хоров наилучших певцов запели слова, написанные самим Господином:

«Мой труд нести любовь к Тебе, как утешенье от Тебя далеким,
По поприщам пройти, Тобой пройденным и взглядом прах животворить»


ДЕРЕВНЯ В ХОЛМАХ

Ко времени приезда Руми в Анатолию большая часть оседлого населения там до сих пор была греческой и христианской, но к моменту его смерти в 1273 году греки постепенно стали исчезать. В последние годы тринадцатого века и в течение всего четырнадцатого процессы перемены веры и ассимиляции усилились. Сравнительно небольшой шаг был от сравнения Руми с Христом до принятия ислама, и грек, ставший мусульманином и говоривший только по-турецки,во всех смыслах переставал быть греком.
В наши дни, за исключением нескольких византийских архитектурных элементов, встроенных в фасад мечети Алладина, нет никаких следов существования христианской общины в сельджукской Конье. Главный храм города – церковь святого Амфилохия – дожила до начала двадцатого века, когда она была сфотографирована Гертрудой Белл. Она почиталась турками, поскольку по неведомым причинам они считали, что там похоронен Платон, но все же была уничтожена, так что я не смог обнаружить даже ее следов.Тем больше удивления вызвало посещение деревни Силле (Sille). Силле оставалась чисто греческим анклавом вплоть до конца девятнадцатого века, несмотря на то, что расположена на расстоянии лишь восьми километров от центра Коньи. Жившие там люди продолжали пользоваться греческим языком своих византийских предков.
На окраинах Коньи унылые многоэтажные дома стояли на пыльной плоской равнине, а женщины толпились с ведрами у придорожных фонтанов. Впереди не было ничего, кроме линии беспредельно скучных холмов, однако, проделав мягкий подъем, дорога спустилась в плодородную долину, и мы увидели красные крыши красивых домов Силле, рассыпанных среди тополей и фруктовых деревьев. Как будто мы отъехали не на восемь, а на восемьдесят километров от города. Высохший ручей, пересеченный множеством пешеходных мостиков, вился через всю деревню. К сожалению, его русло было совсем сухим – поток перегорожен выше в холмах, а воды направлены на утоление ненасытной жажды Коньи. На берегу стоит очаровательная деревенская мечеть с широкой, высокой деревянной верандой, а за ней на склоне холма скопление пещер троглодитов и множество часовен, аналоги которых мы видели в Айязине и еще увидим сотни раз в Каппадокии.


- 72 –

Они представляли собой удивительные образцы этого стиля, а с природной террасы перед ними открывался прекрасный вид на деревню. Было ясно, что современное селение является лишь остатками некогда преуспевавшего города. Развалины основательных домов покрывают оба склоны долины, далеко выходя за границы деревни, как остатки кораблекрушения. Когда турки поселились здесь в девятнадцатом веке, греки продолжали оставаться большей частью населения, и после их изгнания в 1923 году Силле, очевидно, не оправилась от этого удара.
Прежде прочитанные смутные и поверхностные описания Силле лишали меня возможности даже представить себе, что можно увидеть просто прогуливаясь по этой деревне, так что мы были удивлены, натолкнувшись на прекрасно сохранившуюся церковь одиннадцатого века. Как я узнал позднее, ее называли Кириакон. Окруженная тополями, она выделялась высоким барабаном купола, украшенного причудливыми кирпичными узорами, да единственной необычайно глубокой и объемной апсидой. Стена и ворота, закрытые на замок, не были преградой, так-как мы довольно быстро обнаружили дыру в заборе и пробрались внутрь. Столетиями церковь достраивалась, переделывалась и реставрировалась, что выдавали бессистемно перемешанные детали отделки: панели со спиралевидными орнаментами и розетками или целый ряд усатых львиных морд непонятного происхождения. Но, как я и опасался, сам Кириакон был закрыт. Было несправедливо, проделав такой дальний путь, не иметь возможности хотя бы заглянуть вовнутрь.
Здесь мы, уже во второй раз, столкнулись с симпатичным молодым человеком, уже пристававшим к нам в Конье, и, более чем настойчиво, предлагавшим свои услуги в качестве гида. Разодетый, как для посещения дискотеки, в бледно-голубой костюм итальянского стиля, он был безусловно раздосадован, что мы смогли добраться до Силле и церкви без его помощи. Теперь он сопровождал двух немок, средних лет и с трудом мог скрыть презрение, узнав, что мы предпочли автобус такси. «Богатые иностранцы» не должны были вести себя подобным образом. Тем не менее, именно он показал нам, как можно вскарабкаться на апсиду, осторожно прилечь на выступ и заглянуть вовнутрь сквозь путаницу колючей проволоки.
Увиденное поразило и растрогало меня. Интерьер фактически не пострадал, за исключением неизбежных последствий оставленности и небрежения. Смутные фигуры плыли по выцветшему голубому фону парусов и купола, и крест по-прежнему венчал пышный деревянный иконостас. Казалось, храм оставался нетронутым с тех пор, как последний грек затворил его двери, чтобы семьдесят лет тому назад уйти в никуда. А может быть турки оставили ее в покое из уважения к своим исчезнувшим соседям и образу жизни, длившемуся пятнадцать столетий до того момента, как кучка политиков, собравшихся на скучном швейцарском курорте, не решила, что ему должен прийти конец.

-73-
Кладбище взбиралось вверх по склону заросшего травой холма прямо к стенам погребальной часовни. Взгляд на могилы, исчерченные охряными и апельсиновыми прожилками, неминуемо возвышал в душе чувство потери. Что-то в этой закрытой церкви, в мягкости ее силуэта, в том, как ее камни поглощали свет, как сама она противостояла рядам ощетинившихся скал, казалось, воплощало в себе дух византийской жизни в его наиболее личностном, гуманистическом звучании.
За церковью известняковый желоб, поддерживаемый величественной стрельчатой аркой, некогда нес воду расположенным на достаточно большой высоте садам Силле – садам, давно прекратившим свое существование. Диагональные напластования близлежащих белых скал напоминали груды вырванных страниц, и арка была, как руки соединенные в молитве. Близился полдень, и для правоверных наступало время молитвы. Муэдзин начал свои заклинания, но он был совсем юным, с удивительно высоким, чистым голосом, вздымавшимся и падавшим, словно вода из фонтана, заполняющая долину прозрачными звуками молитвы. Для меня в голосе этого мальчика было что-то близкое райским звукам, соотносимое с темой поэзии Руми:
«я был в Раю – мне ангел спутник был».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments