khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

тема и вариации

img145

В комментариях к истории, приключившейся с о. Глебом Грозовским, любопытно одно обстоятельство. Множество людей усваивает за священническим саном per se некую презумпцию высокой морали, тянущейся чуть ли не к социальной непогрешимости. Но ничего подобного в русской традиции нет. Всевозможные историко-уголовные исследования, вроде трудов Есипова, Максимова и Ливанова – «Раскольники и острожники» 5 томов – полны беглыми попами, дьяками, псаломщиками, обвинявшимися, как в ересях и государственных преступлениях, так и всевозможной уголовщине.
В литературе позитивный образ священника чрезвычайно редок, исключая Лескова и Достоевского (есть конечно еще – допустим, совсем забытый Потапенко), но и у них на всякий плюс находятся уравновешивающие минусы. Иерей, выведенный Толстым в «Воскресении» - лучшая иллюстрация. В таких широких картинах русской жизни, как «Война и мир» и «Анна Каренина» его нет вообще. Представить себе в русской книге «кюре французского романа» просто невозможно. (Сентиментальная ретроспекция Шмелева явно не в счет. Да и она стоит особняком на фоне в общем-то склонной умиляться прошлым эмигрантской литературы, беря под ручку разве что Бориса Зайцева) Живопись полна передвижническими обличительными штампами, как и публицистика. Статистические исследования тоже дают весьма интересный портрет вовлеченности, как в общеуголовную преступность, так и в революционную деятельность. Выходцы из «колокольного дворянства» - другой написал бы «жеребячьего сословия» - делегировали 22% участников народнического движения, намного перегоняя евреев в социалистическом соревновании. В дальнейшем евреи взяли численный верх, явно проигрывая в качестве, разумея семинариста Джугашвили.
Сейчас, безусловно, этому явлению найдутся различные объяснения - рядом с вершиной всегда бездна, эмоциональное выгорание и т.д., но современники мыслили проще: «Я из духовного звания, из семинаристов. Я сам пять лет служил на клиросе, поэтому веры у меня нет никакой. Христианство и иудейство дрянные религии, далекие от природы. Я предпочитаю язычество. Я музыку церковную очень люблю, но в ней мало христианского. Плачу и рыдаю – это же противоречит христианской вере. Смерти христианин должен радоваться»
Или
«В детстве я много молился, прикладывался к иконам, ставил свечи, ходил в церковь… и сам мечтал о монашестве. Часто спутницы мои еще спали или отдыхали от усталости, а я один старался сбегать в какую-нибудь новую церковь… Возвращаясь поздно вечером к себе в номер, я горячо молился и был счастлив, что за день приходилось видеть так много святынь… в одном из приделов нам дали приложиться к гвоздю, которым был распят Христос. Я и теперь, спустя 40 лет, как сейчас вижу этот железный, более четверти, гвоздь и на нем запекшуюся кровь Христа… Нам дали приложиться к нему».

Тот же автор спустя много лет:

«В 1915 году я решил выполнить то, о чем я мечтал целые десятилетия. Я решился снова идти в Успенский собор и попросить снова показать мне гвоздь Христа…
Монах повторял свои заученные объяснения о гвозде, которые я слышал давно от его предшественника. ..Мне предложили помолиться, перекреститься, приложиться к этому гвоздю. Я, конечно, не помолился, не перекрестился и не приложился к нему. Но чтобы не нарушать благоговейного настроения других, я незаметно стушевался за чьими-то спинами и отошел в сторону.
На этот раз я вышел из Успенского собора с совершенно иными чувствами, чем я выходил из него 40 лет тому назад.
Тогда я вышел радостным, без меры счастливым… Теперь я ушел, как будто освободившись от одного из самых тяжелых кошмарных воспоминаний моей жизни, которое угнетало меня многие годы…»

И такого рода переживания фиксировались сплошь и рядом на фоне повсеместного преподавания Закона Божия в школах и – что важнее – сохранения в семейном, общественном и государственном быту ритуально закрепленных «праздников, радостей и скорбей», как писал Шмелев.
А сегодня я встречаю на Невском подружку прежних времен, которая подробно рассказывает мне про контры, возникшие в Вагановском училище в связи с назначением туда Цискаридзе:
- Понимаешь, прежний директор готовила себе приемника… Он конечно в хореографии мало, что понимает, но зато пишет книгу «Православие и балет»…

Если и прежний пропахший домом, хлебом и ладаном культ вызвал в русском народе такую ненависть, то что же ждет всех нас через пару десятилетий искусственного насаждения подобных стилизаций
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments