khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

в поисках за божеством

Я, собственно говоря, хотел записать для памяти без всяких излишеств свои впечатления о поездке в Дорнах, но внезапно вывалившаяся из автобуса на станции Третье Парголово жарким июльским полднем 1965-го года харьковская антропософская старушка спутала все карты. Я даже не помню, как ее звали. Крестильное имя – то ли Анна, то ли Мария в результате какого-то легкомысленного любовного приключения конца 20-х годов преобразилось устами товарок в уменьшительно-фамильярную Анчутку или Марфутку и блинчиками по воде памяти допрыгало – чутка –утка – ка – а - аж до 8 мая 2013-го года, чтобы прямо сейчас легко и безмятежно уйти в глубину забвения.
Свою задачу, однако, она выполнила. Через те же двери, путаясь с киношными и литературными типажами, полезли какие-то тени, большая часть из которых даже не имела лиц, а лишь какие-то отдельные атрибуты ушедшей реальности. Книгу в руках, коленку за кулисами платья, обобщенный профиль на фоне предрассветного окна, мультиплицированный бесконечными темами и вариациями.
Кто-то упрекнул меня во временной несообразности – дорога до Харькова не могла занимать трех душных южных плацкарт. Это не так. Ехать могли сколь угодно долго, задерживаясь на день, неделю и месяц. Останавливаясь у людей, близких по духу или просто выброшенных на ту же обочину сложившимся порядком вещей. Разве недостаточное понимание «сопереживания годового кругооборота в четырех космических имагинациях» не является причиной, чтобы отклониться от пути и задержаться на месяц-другой на раскладушке в общежитии барачного типа на окраине Боровичей?
Развивайся Россия как-то иначе – хочется сказать нормально, но что такое норма, если не знаешь искомого результата? – все, наверное, перемешалось бы наоборот, сложилось бы в какие-то легальные пасьянсы и ферейны обоку господствующей церкви и социальной сетки. Но советский погром – с точки зрения социалистического строительства его следовало бы назвать иначе, но с позиций обыденной европейской жизни, привязанной к ритуалам рождения и смерти, к бретелькам и вытачкам детства Люверс, это был именно погром – уничтожил практически все. Остались единичные островки, как правило, в форме элементарных ячеек, сбившихся вокруг какого-то одного более-менее пассионарного персонажа. С точки зрения жандармско-гэбешного ракурса это была сеть. Пробельная лакуна спереди всегда позволяла дописать петитом «шпионская». С просто человеческого огляда – сообщество нормальных людей. Можно было поехать во Львов или Бахчисарай, Брянск или Саратов, зная, что совершенные незнакомцы люди примут тебя, как – пусть не близкого – но родственника .
Интересно, что с возникновением в конце 60-х годов т.н. теперь «старой системы» хиппи, к которой я краешком имел честь принадлежать через моего покойного друга Андрея Мадисона, в ней воспроизвелась эта, еще эсеровско-народовольческая, а на самом деле старообрядческая, бегунская, скрытническая система «вписки на флэт» в чужом городе, опираясь только на духовное или сообщническое родство. Впрочем, и фантик этого родства нуждается, как никакой другой, в развертывании и пристальном разглядывании.
Сейчас, осматриваясь вокруг, чувствуешь нерв современности в слове «размежевание». Моего близкого приятеля – наиправославнейшего архимандрита и по внешности и по исповеданию, но с американским паспортом – с трудом пустили в один из знаменитых монастырей (недавно восстановленных), усомнившись – не католик ли? Поиски ересей или стигм чуждости стали абсолютной нормой, не взирая на принимаемые ими формы. Идейного разночтения, инаковерия, цвета кожи или сексуальности, по умолчанию ставя жирный знак «плюс» и лиловую печать одобрения на гигантском теле общепринятых взглядов и норм.
Еще недавно все было или ощущалось совсем не так. Тот же «плюс» и полюс социальной нормы наливался кровью и угрозой, а другой мой приятель тех лет – баптист-инициативник Виталий В. передавал где-то в закутке на стыке двух локальных зон будущему православному священнику Константину Ш. отпечатанную на папиросной бумаге Библию. По- братски, по- дружески и как знак совместного противостояния бездушному Левиафану чудовищного государства.
Сейчас для меня самого это выглядит странно и нелепо, но тогда я знал искренних христиан, переводивших Кастанеду, и путаников, называвших себя буддистами, зачем-то отправлявшихся в Елгаву к чрезвычайно популярному отцу Тавриону (и даже ставших потом монахами). Евреев, писавших жития православных архиепископов, и пламенных оккультистов, штудировавших «Добротолюбие»
А сколько людей просто варилось в собственном соку, играя в вечный интеллектуальный или метафизический пинг-понг со стеной собственной тюремной камеры или коммунальной комнатушки в окружении ничего не понимающих соседей и запуганных до исступления близких.
Я как-то на улице познакомился с пожилым инженером и, зацепившись словесно, подружился с ним – Николаем Захаровичем Андреевым – до самой его смерти в 1982-м, кажется, году. Он меня поразил тогда рассказом о своих духовных исканиях и жизненном пути, рассказав, что после гибели своего гимназического друга – Загребина (мне отчего-то физиологически приятно оживлять несколькими движениями языка эти всеми позабытые фамилии)- он никогда – т.е. лет 30 – ни с кем не разговаривал на подобные темы. Но каждый день, приходя домой из своего бессмысленного НИИ, уходил с головой в волшебные миры верховного синтетического учения системы арканов. При этом, однако же, он был настоящим христианским социалистом, читал все тридцать лет пятитомник «Основы христианства» Тареева, священника Григория Петрова и аббата Ламенне.
И каково же ему было ежедневно – пусть мельком – слышать из репродуктора брежневские «сиськи-масиськи», а самому молча продумывать штейнеровский социальный манифест, повествующий о трехчленной структуре видимого мира.
Или иной персонаж – муж… короче говоря, чей-то муж, сват, брат. Его звали Абрам Львович Ш. и почему-то меня, совсем юного, с ним познакомили, сообразуясь, очевидно, с моими литературными интересами. Этот Абрам Львович был то ли бухгалтером, то ли товароведом, но подлинной целью и смыслом его жизни являлось написание романа о Моисее. Роман назывался «Миси» и на момент нашей встречи уже насчитывал 7 толстенных томов. Я думаю, что был единственным человеком на белом свете, прочитавшим их от корки до корки. Написан он был чудовищным суконным языком и представлял Моисея инопланетянином, а все события священной истории соответственно объяснял действиями инопланетной цивилизации, отчасти предвосхищая Хаббарда.. Абрам Львович был вполне экстравертом и пытался несколько раз отдать свой труд в печать. Но в брежневском СССР такая книга была обречена на полное непонимание и холодное отторжение. Подозреваю, что где-то в недрах таинственных пятых управлений было даже дано какому-нибудь приходько или голобородько указание попристальнее взглянуть на деятельность Ш. с его «Мисси», но судьба управилась иначе.
В то время еще не было нынешних пластмассовых дюбелей, в которые вворачиваются крюки для подвешивания тяжестей. Абрам Львович жил в однокомнатной квартире на проспекте Мориса Тореза, а все многочисленные копии своего романа хранил на нескольких тяжеленных полках со стеклами, нависавших прямо над изголовьем его кровати. Он сам шлямбуром продолбил какое-то подобие дырок, куда вбил неровно оструганные пробки…
Где-то среди ночи дом проснулся от дикого грохота. Все многопудье множества машинописных копий семи томов романа о Моисее рухнуло на голову создателя и то ли сразу убило его, то ли в несколько дней свело в могилу от полученных страшных поранений. Я тогда как-то фаталистически отнесся к этому событию – юность часто нечутка к смерти – а теперь вижу в нем и глубокий смысл и массу комментирующих параллелей. Всякое- пусть нейтральное – упоминание божества будит таинственные энергии, вихрит стихии и приводит к непросчитываемым исходам. Даже несчастный бабелевский человек без головы, написавший бессмысленный роман, получает воздаяние, соразмерное избранной теме.
Чего же тогда ждать Российской Федерации, избравшей в качестве непрочитанной игрушки серебро-позлащенный с острыми углами тяжеленный том напрестольного Евангелия?
Впрочем, это уже явно выходит за рамки размышлений о Докторе Штейнере
to be continued
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments