khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

сдвигология

Крученых предложил это слово применительно к поэтике, но сейчас термины обретают новую жизнь.
Ну, все. Пропаганда г\с достигла своей цели. Я с утра сижу в кабинете и правлю всевозможные договоры и бессмысленные тексты, а моя жена за стеной по телефону разговаривает с подругой только о гомосексуализме. Поскольку вся ее жизнь протекла между шпицрутенами Вагановского училища и балетными уборными «императорских театров», то ее отношения с голубыми напоминают таковые между греками и евреями в эллинистической Александрии. Т.е. напрочь лишены даже оттенка гуманизма – стандарты Холокоста показались бы инструкцией подкомитета ООН по обращению с инвалидами по сравнению с взаимной ненавистью кордебалета и танцовщиков второго плана.
Но это вряд ли меняет дело в вопросе о природе явления. Действительно, в поле общественного зрения въехал мощный пласт рассуждений о природе однополой любви. И дело не в медицинской квалификации – более безграмотных мнений вряд ли можно встретить в других сферах. Например, ссылки на МКБ 10, т.е. на на международную классификацию болезней 10-го пересмотра, где отсутствует г\с. Следует отметить, что в этом же документе отсутствует и слово «истерия», что заставляет переворачиваться в гробах всех отцов-основателей современной медицины.
МКБ 10 – это список заболеваний, используемый ВОЗ для целей международной медицинской статистики. Никакого отношения к клинической реальности, к жалобам больного, к его реальным проблемам и вопросам лечения он не имеет.
Отдельно вызывает недоумение попытка объективации человеческих страданий, которые по определению являются сугубо субъективными переживаниями. Абсолютно сумасшедший с точки зрения медицинской схоластики может быть вполне успешным в социальной и личной жизни и прославиться в памяти потомков, и лишь у хранящих медицинскую тайну врачей, вызывая в памяти словосочетание «экстрамуральная шизофрения». Объективно же совсем здоровый амбал будет чувствовать себя полным инвалидом и проживет жизнь, перебегая от одной больничной койки к другой.
В этом контексте тяжелый невроз, вызванный сшибкой гомосексуального влечения и моральных и религиозных стандартов человека, будет смотреться просто глупостью, которую попытается развеять «доктор», объясняющий, что однополая любовь теперь вычеркнута из реестра заболеваний и вчерашний больной может считаться здоровым. Относительно морали и религии такие специалисты, как правило, советов не дают.
Другой безграмотностью выглядит, освященное многими современными авторитетами суждение о незыблемой сексуальной ориентации, которая не подвержена внешним влияниям и определяется генетикой и еще какими-то расплывчатыми факторами – никто не объясняет какими. Например, можно прочитать такое: «Сексуальные, чувственные, эмоциональные переживания человека искусственно неизменяемы» (Руководство по судебной психиатрии /Под ред. Т.Б.Дмитриевой, Б.В. Шостаковича, А.А. Ткаченко. М.: Медицина, 2004.)
Такого рода мнения кажутся либеральными, легитимизирующими наличие г\с, хотя на самом деле попросту противоречат базовым представлениям о либидо, которое конечно совпадает в целомс репродуктивным императивом, но вполне существует и без него. А главное, совершенно не объективировано изначально. Помести Карла Маркса на необитаемый остров и он будет искренне «любить» какое-нибудь дупло гнилого пня с помещенной внутри влажной тряпкой, оправдывая собственное изречение о бытии, определяющем сознание.
Либидо – чуть уже, сексуальность – настолько широкая, мощная, многообразная и полиморфная ось личности, фактически с ней (личностью) совпадающая, что обрекать ее на какие-то ориентации совершенно бессмысленно. Она их меняет в зависимости от множества обстоятельств,иногда переходя от явного гетеро к столь же явному гомо, задерживаясь на какое-то время на станции «БИ». Правда, чаще всего, эти остановки инверсированны или отмечены лишь символами, которые надо еще уметь прочитать. Единственным стойким и эволюционно преформированным, можно учено сказать, примордиальным, фактором является инстинкт продолжения рода.
Но современная жизнь подложила этому инстинкту большую свинью. В традиционных обществах с продолжительностью жизни до 32 лет, при отсутствии средств предохранения, колоссальной детской смертностью, дефицитом провизии, антисанитарией и скученностью, и многочисленными ТАБУ религиозного и социального характера он худо бедно как-то совпадал с сексуальностью. Хотя и при этом раскладе из всех щелей в низовых слоях общества вылезали ужасы вроде снохачества и инцеста, а наверху все возможные пороки либертенства. Вся эта конструкция напоминала собой какой-то колоссальный шкаф, прислоненный к стене и скрывающей жуткое пятно на обоях. Но вот эпоха просвещения, секулярные процессы, рост городского населения, прогресс медицины и прочее наконец сдвинули с места этот громоздкий викторианский шифоньер. За ним оказались не яркие обои в цветочек, а все оттенки и бездны либидо, прежде придавленные к стене громадой «собора». И если первое, что бросилось в глаза, были Оскар Уайльд и Обри Бердслей, вкупе с анедотическими в наше время героями Маркиза де Сада, то дальше проявление подобных персонажей пошло по нарастающей. Причем публика научилась считывать эротический или сексуальный контекст у авторов вроде Захер-Мазоха и находить новых героев, вроде Санина. Понятно, что «ориентация» тут не имела значения.
И дело тут не в какой-то экспансии гомосексуальной части общества, а в том, что само общество волевым усилием сдвинуло собственные архаичные стандарты. Что, кстати, было тут же зафиксировано и в «Анне Карениной» и в Мадам Бовари», не говоря уж о «Леди Макбет Мценского уезда», «Крейцеровой сонате» и пр.
Не испытывая никакой особой симпатии к гейсообществу в его оправдание хочется сказать, что если что и осталось максимально верным собственным принципам тайной и запретной любви, то это оно. Если сравнить реальный процент г\с с числом тех, кто выходит на самые разные акции, это особенно бросается в глаза. Взяв лист бумаги и разделив его линией на две равные половины, поместим в правую сторону все метаморфозы «большого» общества с его разводами, адюльтерами, свободным сожительством, промискуитетом, вольностью в нравах и одежде, гедонизмом, прагматизмом и прочими инновациями. Слева отметим же, что случилось с г\с сообществом, кроме того, что его, усилиями правой половины, вывели из тени и легитимизировали. Все. Больше ничего.
Конечно остаются гей парады, совсем не прижившиеся, сказать по правде, у нас. Но и на Западе, при ближайшем рассмотрении, оказывается, что все эти праздники любви по большей части привлекают вполне себе гетеросексуальную часть общества, заменяя ей карнавалы и шествия.
Вместе с тем, вполне очевидно, что всякая революция такого рода, а происшедшее нельзя квалифицировать иначе, как «великая сексуальная революция», вызывает по отношению к себе реакцию. Кризис семьи, взаимное отчуждение, полная девальвация традиционных ценностей, превращение церкви в подобие полиции нравов заставляет искать козлов отпущения. И кто же больше годится на их роль, чем выползшие из-за старого сдвинутого шкафа на свет Божий, моргая подслеповатыми глазами, глубоко невротизированные по самой своей сути, люди, относимые нами к гомосексуальному сообществу. Задвинуть шкаф на место уже не получится, поэтому им суждены не лучшие времена. Их мнимое привилегированное положение на Западе не должно вводить в заблуждение – это та же их маргинализация , только с другим знаком, что по большому счету не имеет значения.
На самом деле будущее туманно. Скорее всего границы допустимого будут сдвинуты еще дальше и Tom of Finland станет вполне благопристойным членом общества, вместе со всеми ужасаясь попыткам зоофилов легализовать свои браки с питомцами. А может быть в комнате вообще погаснет свет, и миром будут править самоупоенные милоновы и чаплины, кастрируя великие книги, картины и гениталии. Во всяком случае достоверно, что никогда не вернется очаровательный мир истомленных мальчиков, подглядывающих в замочную скважину, чванливых девочек в школьных платьях ниже колена и белых передниках с тайком прочитываемыми «Дневниками Горничных» и «Садами пыток», с Кузьминым, Прустом и Бердслеем…
Тайное должно оставаться тайным, непознаваемое следует не познавать. Тогда и только тогда они будут знать свое место. Впрочем, поезд ушел.

Я шла вдоль леса, белевшего инеем. Пушок около рта моего покрылся маленькими льдинками. А сандалии потяжелели от налипшего грязного снега.

Он спросил у меня:-Что ты ищешь?- «Я иду по следу сатира. Двойные отпечатки его легких шагов чередуются, как дырочки в белом снежном покрове». Он сказал мне: «Сатиры умерли.

Сатиры умерли, а с ними вместе и нимфы. Уже тридцать лет как не было такой суровой зимы. След, который ты видишь, - козла. Но остановимся здесь, ибо тут их могила».

И железным концом мотыги он пробил лед ручья, где смеялись когда-то наяды. И взяв один из больших холодных осколков, он поднял его и смотрел насковзь на бледное небо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments