khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

мена всех

Неприятное двойственное чувство, знакомое всякому человеку, предававшему близких или встречавшихся с проявлениями или последствиями измены, что, в общем-то, одно и то же, п.ч. измена всегда взаимна и в основе один корень «мен». Но на самом деле перемена, как правило, благотворна, п.ч. дает имя свершившемуся факту. Эмоционально это тяжелый период, но что делать. Взаимное непонимание хуже печальной ясности.
В советское время железобетонной идеологической монолитности - мелкие марксистские диссидентские группы не в счет - Церковь - вот так обобщенно и не очень вникая в детали - многими воспринималась, как единственная легально существующая в стране структура, не связанная ни с режимом, ни с его идеологией. Значительное число людей, задыхавшихся в безвоздушном пространстве, искавших хоть какой-то спонтанности и исторической преемственности в рамках российской истории, а не "Краткого курса", наделяли ее "по умолчанию" совершенно несвойственными ей функциями. Многие бросали институты, работу, рвали с прежней жизнью, отправляясь в классическое русское духовно-пространственное путешествие в Елгаву к архимандриту Тавриону, в село Ракитное под Белгородом к старцу Серафиму, в Почаев, в Пюхтицы, в Печоры, на остров Залит к о. Николаю, совершенно не вникая, что «залит» это фамилия довольно кровожадного эстонского большевика,справедливо утопленного немцами в Чудском озере по причине его исключительной зловредности.
Остававшиеся в городах образовывали кружки, где фантазии на церковную тему облекались уже в более конкретные формы. ВСХСОН (Всероссийский Социал-Христианский Союз Освобождения Народа) с несколькими членами которого я был близко дружен, а сам не входил туда исключительно по малолетству, включил в свою программу пункт, по которому в будущей свободной России парламент на треть должен был состоять из иерархов РПЦ. Надо сказать, что эти грезы в чем-то разделяла и оппонирующая сторона. Возглавивший следственную группу москвич - старший следователь по особо важным делам майор Мовчан, допрашивавший Михаила Садо летним утром в кабинете Большого Дома с открытыми во двор окнами, вздрогнул от громкого звука полуденной петропавловской пушки.
- Что это? – спросил он подследственного
- Как что – началось …
И Мовчан пулей вылетел из кабинета, чтобы вернуться через минуту уже с угрозами отправить в карцер за подобные шутки.
Значит в подсознании даже у него жила уверенность, что Церковь может обладать и артиллерией.
Несколько позднее мимолетное подобие политических амбиций проявлял и тогдашний ректор ленинградских духовных школ архиепископ Кирилл, привлекавший в Академию, как и его наставник митрополит Никодим, юношей совсем не поповского круга и сам стремившийся к «выходу в свет». Я впервые увидел его в довольно узком кругу в ИВАНе – институте востоковедения АН СССР, где он в кабинете не реабилитированного на тот момент меньшевика и сиониста И.Д.Амусина рассказывал, демонстрируя слайды, о своем путешествии в Святую Землю и на Афон. Скорее он хотел, как мне тогда показалось, подыграть Амусину, чем наоборот. Впрочем, это только впечатления.
Но вот мой близкий приятель, уходивший из престижного НИИ в совершенно неизвестную будущими поворотами – как бы ни гонениями?- православную среду и ждавший посылки на дальний приход, лишений и скорбей через пару лет с плохо скрываемым недоумением рассказывал о себе, что теперь он не вылезает из Женевы и Нью-Йорка, поскольку его хороший английский, приличные манеры и внутренний такт сделали его довольно быстро выездным церковным дипломатом. О других аспектах своей деятельности он деликатно умалчивал.
Нынешнее фокусирование общественного негодования на Церкви и патриархе на самом деле не имеет к ним никакого отношения. Они были и есть такие же, как всегда. Скорее происходит освобождение от описанных выше советских стереотипов и напрасных ожиданий, что Церковь, как в Польше, возьмет на себя совершенно чуждую ей в России социальную функцию. Этого не случилось ни в 1612-м году, ни в период раскола, ни при Петре, ни, тем более, в 17-м году. Откуда же сейчас вдруг появилась иллюзия, что это случится после сталинского пресса и формовки новых церковных структур? Только из идеологического вакуума советского времени, когда мы сами наделили Церковь чертами и политической партии, и центра духовного сопротивления, и нравственного арбитра. То, что происходит теперь могло бы рассматриваться только с позитивной стороны, когда бы не одно «но». Теперь уже советские люди, хлынувшие в церковь по мановению начальственной руки, совершенно не задумываясь ни о метафизических, ни о нравственных аспектах христианства, начали наделять ее политическими смыслами с другой, если можно так выразиться, стороны. Строительство надувных храмов для десантников, лакированные выезды с конвоем из ФСО и пр. и пр. и пр., нимало не задумываясь, что воспроизводится тем самым картина перед страшными русскими революциями начала ХХ века, когда сервилизм и связанность с государственной властью фактически чуть не уничтожили церковь, как социальный институт. Хотя еще Хомяков предупреждал, что ситуация, когда государство «Церковь Божию святотатственной рукой приковало к подножию власти суетной, земной» чревата страшными последствиями. Но тогда все же в стране существовало несколько миллионов граждан, обладавших пусть расшатанным и извращенным, но все же экклезиологическим сознанием, позволившим сохранить, пусть и ценой страшных потерь, « малое стадо». Теперь и этого нет. И крушение режима, которое неминуемо произойдет от совершенно прозаических причин обычного снижения цен на ресурсы, неминуемо увлечет за собой на дно и все пышные постройки последнего времени. А таджикские и азербайджанские дети будут весело плескаться в пахнущих хлоркой и мочой теплых водах бассейна «Москва» под гортанные причитания муэдзинов, доносящиеся с минаретов кремлевских мечетей.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments