khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

далее

ПЕРЕД ССЫЛКОЙ


В Афьоне невозможно взять машину напрокат, но к счастью там расположен филиал одной из очень немногих полезных туристических контор, где нам посоветовали воспользоваться услугами таксиста по имени Ведат. Последний оказался жилистым коротышкой с блестящими хитрыми глазами. Он мне сразу же приглянулся и в несколько минут мы договорились о путешествии к высеченной из скалы церкви Айязин (Ayazin) и близлежащему фригийскому поселению Асланташ (Aslantas). Ведат также подбивал нас полюбоваться красотами фригийского царского города Мидас Шехри (Midas Sehri), но расстояние в 50-60 километров по горам и отсутствие византийских памятников, - во всяком случае, известных мне, - делали это путешествие чрезмерным, и я отклонил предложение. Ведат принял отказ достойно, но не без видимого разочарования.
И вновь мы двинулись к северу по шоссе на Шехитгази, но вскоре Ведат свернул на восток грунтовой дорогой, петлявшей пыльными коленцами по равнине, пестревшей полями опиумного мака. Пурпурный и белый, белый, пурпурный и зеленый – цвета пейзажа становились все более волшебными, как и стайки женщин, отправлявшихся на работу в полях, сидя на осликах. Вооруженные примитивными мотыгами и вероятно ежедневно сталкивающиеся с тяжелейшим грубым трудом они, несмотря на это, выглядели разодетыми, как на свадьбу и гордо смотрелись в своих седлах. Они никак не походили на закутанных в черное порабощенных мусульманских крестьянок из западной мифологии.
Возвышавшийся слева от нас пологий склон с фантастическими выветриваниями внезапно взорвался куполом и апсидой церкви классического византийского стиля. Я захотел немедленно выйти из автомобиля, но Ведат жестами призвал меня успокоиться, - лучшим переводом его действий было бы – «всему свое время»,- и довез нас непосредственно к окраинам деревни. Здесь он, наконец, согласился остановиться и, улыбаясь, показал нам на стену, круто уходившую ввысь. Перед нами развертывалась фактически законченная каменная летопись архитектурных достижений двух тысяч лет человеческих усилий - фронтоны и пилястры, архитравы и крытые арками портики с примитивными ионическими капителями.



- 48 –

Это были, по моему предположению, фасады фригийских и римских гробниц, но их восприятию в этом качестве мешал тот факт, что византийцы вновь заселили и расширили эти места вечного упокоения, когда им пришлось выдалбливать свои дома и церкви. Безошибочно можно было отнести к византийскому периоду и церкви с полукруглыми сводами и аккуратно вырезанными слепыми аркадами, и небольшие часовни с апсидами, которым больше подходило название ниши, откуда открывался вид на колеблющиеся поля пурпурных маков. В одной из часовен мы обнаружили напоминание, что греческие христиане жили в этих местах еще в начале ХХ века. Некто нацарапал какую-то фразу на стене, и я уже не в первый раз пожалел о моей слабости в греческом. Все, что я смог разобрать, это римская цифра ХIII, имя KONSTANTINOS и дату – 1914.
Главная причина нашего приезда в Айязин, однако, заключалась в осмотре большой церкви, которую мы миновали ранее. Она выглядела так, как будто находилась в процессе мучительного и требующего огромных сил «проступания» из скалы. Центральная апсида с тремя небольшими окнами смотрелась совершенно отдельно, тогда как купол лишь наполовину отделялся от естественной поверхности. Мы будто получили возможность стать свидетелями исключительно медленного действа,- измеряемого периодами в тысячи лет,- преобразования естественных форм в архитектурные. Величественный интерьер был очернен копотью костров и от четырех квадратных столбов, некогда поддерживавших купол, не осталось ничего, кроме следов, но, поскольку вся конструкция была высечена из скалы, (в сущности это была просто пещера, выдолбленная человеческими руками), то и опоры оказались ненужными, и купол безмятежно плыл в пространстве поверх своих парусов (архитектурный термин-pendetives).
Классическая планировка храма - крест, вписанный в квадрат, доминировала в Византии в ее цветущие века и сохранила популярность вплоть до падения империи. При таком плане здания центральный и поперечный нефы имеют одинаковую длину, а их пересечение, покрыто куполом, который держится на четырех колоннах или столбах. В наиболее амбициозных случаях четыре дополнительных купола венчают угловые части, усиливая впечатление от квадратной формы здания.
Этот вид строения подчеркивает его единство, симметрию и гармонию. В Айязине он воплощен с любовью и точностью, что удивительно для столь удаленного места. В нем совсем нет огрехов. Все выверено с изумительным стремлением к совершенству.
Пока мы рассматривали церковь, изумрудно-зеленая ящерица промелькнула и скрылась в полумраке апсиды, более напоминая ожившую драгоценность, чем рептилию. А снаружи женщины все двигались в дорожной пыли, разодетые в пурпурные и бирюзовые цвета, как ожившие фигуры средневековой миниатюры. В сводчатом помещении к югу от церкви я обнаружил вторую надпись. И ее-то я смог прочесть.
Кто-то начертал грубые линии греческого креста на скалистой стене и под ним трижды дату – 1922. Год сражения при Думлупинаре. Само место битвы расположено на расстоянии около 30-ти миль от Айязина. И крест и повторенная дата выглядят безмолвным протестом и молитвой об избавлении. Вскоре после нанесения этой надписи все христиане, проживавшие в районе Афьона, последовали за побежденной греческой армией в ее безудержном бегстве на запад в направлении Смирны. Там, на побережье, они вскоре присоединились к грекам и армянам, жившим в городе, в отчаянной попытке спастись от наступающих турок. Возможно поэтому не менее полумиллиона людей собралось на узкой набережной всего в полмили длиной, когда город вспыхнул в огне пожаров за их спиной. Они оказались зажатыми между стеной огня и морем. Спасти их было довольно просто. У входа в залив на рейде стояли британские, американские, итальянские и французские военные корабли, но они не сделали ни малейшей попытки помочь измученным людям на берегу. Вместо этого западные союзники, еще недавно подталкивавшие греческое правительство вопреки рассудку начать военные действия, неминуемо разжигавшие и турецкие националистические страсти, теперь уверяли турецкие власти в собственном нейтралитете и в строгом соответствии с этой политикой возвращали всех беженцев, которые ухитрялись доплыть до кораблей. В итоге множество людей просто утонуло.
Когда прекратился огонь, турецкая солдатня вошла в город с результатами, которые трудно было не предвидеть. Масса женщин была обесчещена, и неизвестное число мужчин силой отправлено назад во внутренние районы Анатолии.
- 49 –

В сущности, современный город был подвергнут ужасам средневекового разграбления. Между тем, в водах гавани западная цивилизация продолжала поддерживать свои обычаи. Морские офицеры с различных судов приглашали друг - друга на обеды. Не беда, что гости порой, запаздывали, ведь тела погибших запутывались в винтах их катеров. Крики, доносившиеся с набережной, были настолько чудовищными, что приходилось усиливать звук патефонов, так что мелодия Юморески Дворжака или голос Джильи, певшего арии из Паяцов, плыл над гаванью и дымящимися руинами того, что недавно было одним из прекраснейших городов восточного средиземноморья..
Относительно судьбы тех греков, что нацарапали дату на стене церкви в Айязине, пожалуй, лучше не строить догадок.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment