khmelev (khmelev) wrote,
khmelev
khmelev

аутоасфиксия

Yoshke прислал мне ссылку http://malutka-du.livejournal.com/516964.html, где российская политическая жизнь привычно описывается, как sexual intercourse между страной и вождем. Я тоже "думаю в ту сторону", но совсем иначе, чем это обычно пишется. Заранее прошу прощения за качество написания и сумбур. В принципе это "записка на манжетах", но содержание мне представляется важным. Хотя, наверное, его надо выражать в другой форме.


Был такой советский анекдот, рассказывавшийся с помощью свежей газеты. Вчера в программе «Время» во всех подробностях показали соитие между между мужчиной и женщиной. На другой день газеты откликнулись на это следующими статьями. Далее зачитывались заголовки, которые все, как один, подходили под описание случившегося: «Вести с полей», «Неудача на старте» , «Кто ответит за бездействие» и т.д.
Анекдот дурацкий, хотя годится в качестве иллюстрации того факта, что все в жизни легко редуцируется до сексуальных отношений. Благочестивый :) Генри Миллер правда считал, что до «секса и религии», но сейчас время лукавое, так что ограничимся первым.
Это легко можно заметить, читая всякую предвыборную аналитику, где нет никаких программ, полное отсутствие конкретики, а лишь пустые обещания, самовосхваления и сентенции вроде – «кто, если не он». Причем, как со знаком плюс – «такого, как Путин, чтобы не бил, такого, как Путин, чтобы любил» - так и со знаком минус - http://malutka-du.livejournal.com/516964.html. Однако, если оглядеться, то мотив разделения «вечно бабьего» почвенного пассивного начала и оплодотворяющего мощного чужака проходит красной нитью через всю русскую историю от «придите и володейте нами» через «Россию поднял на дыбы» до «твой гений в Питер едет из Разлива, прикрыв мазутной кепкой глыбу лба». Про Сталина, который «взял с сохой, а оставил с атомной бомбой» и говорить нечего. В других странах и культурах такая тема конечно тоже есть, но там герой-любовник не реинкарнируется в каждом поколенческом срезе, а остается в народной памяти в качестве отца основателя, мирно почивающего в Пантеоне и никаких инцестуозных отношений с повзрослевшей дочерью-родиной ему не приписывается. Ни Де-Голль, ни Черчилль не годятся на эти роли по определению. Примеры Гитлера, Саддама, Кадаффи убеждают от противного.
Т.е. в России раз за разом упорно – пускай с вариациями – воспроизводится одна и та же модель, в которой народ разделен на две супружеские половины и его бытие невозможно без удачного соединения этих половин. Неудачи чаще всего описываются прилагательным «слабый» - что такое торт «Медведев»? Тот же Наполеон, но без яиц.
Николай Второй – слабый, безвольный и т.д. Горбачев – слабый… Короче говоря, образец антигероя – «властитель слабый и лукавый, плешивый щеголь, враг труда…»
Понятно, что в этой архаической модели нет гена развития. Если от бесконечных свадеб с разными женихами у России не родятся социальные дети, не развивается общественная арматура, на которой нарастает бетон полноценной жизни, а лишь расцветают мечты о новом соитии, то в перспективе такой схемы, лишь круговое воспроизводство той же ситуации.
Но дело не только в этом. Со времен Фихте под нацией понимают коллективную личность, т.е., планируя опять в генитальный низ, это самооплодотворяющаяся система или поднимаясь вверх до Ренана – «нация это ежедневный плебисцит». В ней по определению нет места никаким любовникам и тем более чужакам. Это рой, где нечетко, но распределены функции, где есть конкуренция, взаимозаменяемость и, за исключением казуистики, нет врагов и чужаков. Если они появляются, то вправе вести речь или о серьезной патологии или о глубокой архаике подобной социальной системы. Карлейль и Ницше не опровергают этих тезисов, п.ч. они скорее являлись романтической оппозицией основному потоку, лишь подчеркивая его мощь и неотвратимость - "никто не даст нам избавленья - ни Бог, ни царь и ни герой"
Но как же ее описывать, если она вряд ли подлежит рациональному анализу? Какой интерес движет либидо? Напротив, все интерпретируемые нами рационально поступки, вся экономика, как показано выше, легко редуцируется до сексуальности, которая сама в свою очередь распадается на два стремления. Гедонистическое стремление к удовольствию, которое чаще стыдливо выдается за «поиски счастья». И стремление к доминированию, подавлению, оборачивающееся на деле агрессией, насилием и влечением к смерти.
Разумеется, эта картина универсальна. Разница - и существенная – в том, что есть общества в силу своей структурной сложности широко разгоняющие эти импульсы по сети социальных и символических капилляров, общества, имеющие сложную общественную перистальтику, где гедонистические и деструктивные импульсы сублимируются в достаточно стабильные конструкции. Но и они легко рушатся во время стихийных бедствий или катастроф. Кольми паче ситуация у нас, где структура не усложняется, а напротив и сознательно и неосознанно стремится фактически к первобытной простоте отношений, где все общество находится в постоянно томлении и поисках Ивана-царевича, чтобы потом опомниться, вспомнить о случившемся словами Ахматовой : «…Забыв величие своё, Как опьяневшая блудница, Не знала, кто берёт ее», а потом отряхнуться и вновь начать поиски новой любви.
Самое поверхностное неприятие психоанализа всегда начинается с упреков в спекулятивности. И в этом есть своя правда. Простые советские люди знать не знают про царя Эдипа и его заморочки с папой и мамой. Но как описать реальные взаимоотношения между родителями и детьми универсальным языком, кроме как с использованием мифов и вневременных метафор, сгущающих смыслы? Наверное, никак. Так и в попытке понять механизм странного разделения нации на тело и героя-любовника не следует идти на поводу у тех интерпретаций, которые беспрестанно продуцирует для объяснения своего поведения этот разделившийся в самом себе единый организм. Лучше найти какую-нибудь метафору, какую-нибудь яркую символическую комментирующую параллель, с помощью которой картина, тонущая в словах, вдруг освещается огнем внутреннего понимания.
И такая метафора – яркая и циничная – есть. И она тоже целиком и полностью лежит в области телесного низа. Кажется в книге Джона Рида «Восставшая Мексика» описаны повстанцы Панчо Вилья, вешающие своих врагов и подтрунивающие над , казалось бы, несовместимым. Смертью от удушения и наблюдавшейся у висельников перед смертью мощной эрекцией. Такое совмещение несовместимого – явное проявление жизненной оплодотворяющей энергии и смертельных судорог. Не так давно от подобной практики погиб американский актер Дэвид Кэррадайн и вообще использование аутоасфиксии довольно распространено, о чем конечно умалчивает общество, но хорошо осведомлены судебные медики.
Так может быть стоит описывать нашу жизнь не в возвышающих эпитетах вечной свадьбы самих себя с собой же, а спуститься на землю и увидеть просто грязноватую мрачную комнату, где уже много столетий лежит немолодой голый мужчина с удавкой на шее, периодически сдавливающий себе горло и содрогающийся от приступа сладострастья. И надо ли при этом обращать внимание на то, какие картины брачных пиров проносятся в эти мгновения в его затуманенном сознании. Все равно, будет лишь эта запущенная комната, непогода за окном, да соседи по коммуналке терпеливо ждущие, когда же он переборщит и затянет петлю до конца…
«Сильна, как смерть любовь»
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments